Лунная Ведьма, Король-Паук полностью

Нависает тишина. «Если ты действительно хочешь привести их туда, – звучит голос, похожий на мой, – иди дорогой, по которой нет возврата».

– Он, этот маленький мальчик, и есть Король, – роняю я.

Оба отшатываются, словно опьяненные этим внезапным откровением. Я велю им сесть, потому как день только начинается, и ведаю им про Кваша Дару и принцессу Лиссисоло; об убийствах, изгнании и заговоре тайной помолвки с целью произвести еще одного наследника; о том, как мы прячем младенца, а затем теряем и его, и Басу Фумангуру. Уже близится вечер, когда я заканчиваю.

– Почему было не рассказать нам об этом с самого начала?

– Вы все отрабатываете плату. Убить его может стоить дороже, чем спасти.

– Единственная среди нас настоящая убийца – это ты, Лунная Ведьма, – кидает Следопыт.

Я ничего не отвечаю.

– Почему же этими дверями не воспользуется Аеси? – недоумевает Мосси.

– Это вопрос тому, кто делится с ним секретами.

– Надо же: из болванов в изменники, и всего за один день, – поводит головой Следопыт. – От такой скорости у меня просто башка кругом. Между тем вы доверили принца женщине, которая продала его при первой же возможности. Тут даже изменников искать не надо.

– Наверняка это дело рук ее муженька. А Бунши, дуреха, всем передоверилась.

– Но у кого мальчик? – растерянно спрашивает Мосси.

– Между прочим, здесь среди вас есть один, кого не трогают королевские интриги, – раздается голос Икеде, который входит в комнату. – Даже ты, Соголон, забываешь, что для спасения мальчика от Аеси нужно сначала спасти его от тех, кто пьет кровь. К тому же он, возможно, и не захочет, чтобы его спасали.

– Я знаю, что они используют десять и девять дверей; еще одна вещь, о которой эта ведьма умалчивала.

– Умалчивала Бунши, – пытаюсь возразить я.

– Не важно.

– Что-то у меня в голове уже путаница из всех этих королей, принцесс и заговоров. Кто в вампирской стае сейчас? – нетерпеливо спрашивает Мосси.

– По имени можно назвать двоих: Элоко, травяные демоны. Но они слишком дикие, чтобы стоять во главе, и слишком глупы. А еще среди них Импундулу, – говорю я.

– Птица-молния? – пораженно шепчет старик. – Надеюсь, вы уже нашли его ведьму?

– У этого хозяйки нет.

– О боги неба, кого вы навлекаете на нас? Повелители неба, это же Ишологу!

Ругнувшись себе под нос, Икеде направляется к окну. Плечи его согнуты словно под тяжестью; тяжесть нависает и в комнате.

– Птица-молния, птица-молния, – глухо бормочет он, – женщина, остерегайся птицы-молнии.

– Ты даруешь нам песню, брат? – спрашиваю я, на что он хмурится.

– Я говорю о птице-молнии, – отмахивается Икеде. – А остальное пустая болтовня.

– А говоришь ты так, будто сейчас споешь, – замечаю я.

– Век песен давно иссяк, Соголон. Певцы песен больше не поют.

– Только потому, что ты не записываешь деяний, не означает, что ты перестаешь петь. Как ты сохраняешь в памяти то, что мир велит тебе забыть?

– Может, я и сам хочу забыть! Ты никогда не думала об этом?

– Южные гриоты глаголят правду о короне еще со времен Кагара, если не раньше. Если б не вы, мы бы и не знали, что Король должен происходить от Сестры, а не от брата. Если б не вы, сохранившие память, никого из нас не было бы сейчас в этой комнате. Если б не вы, что уж…

Икеде кивает, зная, что меня не унять.

– Южные гриоты пошли путем ведьм, Соголон. Ты знаешь, что я имею ввиду.