Я долгое время обдумывала, что же скажу, когда наконец встречу такого, как ты; того, кто предал своих собственных братьев. Нет? Ты не предатель? Ты просто человек, который уходит прямо перед чисткой. Случайность богов, совпадение, как это называют белые ученые. Тогда никакое предупреждение не прилетит к твоему окну шепотом или голубем. Однажды ты ушел, а назавтра топор пришел за головой гриота. Я знаю одного такого, который выжил, но чувство вины за то, что он не умер, заставило его покончить с собой. Но вот приходишь ты, живой, во всяком случае покуда.
Ты думаешь, речь идет о том, чтобы исправить то, что перекосилось, вернуть беспорядок в порядок. Это дерьмо, которое постороннему глазу кажется исправлением чего-то дурного. Ан нет, дурачок, речь идет о мести. Я только что сказала, что не называю ястреба вороной. Даже месть – это не месть, на самом деле, слишком уж долгий расчет и слишком быстрое исполнение. Что действительно разжигает месть, так это желание. Хочешь знать, почему требуется пять лет, чтобы сделать то, на что у другого ушло бы пять лун, если не оттягивать? Я тебе скажу. Это желание. Желание – то, что проникает под кожу, в кости, и жарко течет там, где раньше текла кровь. Желание убить, жить во имя этого, оттачивать всю свою жизнь до такой степени, чтобы стать не более чем инструментом для убийства, что дает тебе больше причин просыпаться с этим ощущением каждое утро, чем убивать по-настоящему. Ты взращиваешь его, ухаживаешь за ним, пестуешь как растение, сгибаешь и скручиваешь. Кроме того, это то, чем нужно заниматься, а женщине нужна работа. Ты хочешь узнать, кто есть в моем списке, чтобы увязать их смерть со мной.
Мверу. В нем она – та, на кого я охочусь в первую очередь. Она и он; две мишени, которые бы я в разгар своей ярости изрубила на куски или вторглась им в сердца, чтобы они разорвались. Сестра Короля выставляет на окраинах Мверу часовых из своей повстанческой армии. Согласно замыслу, чтобы остановить приближение врага – только кто стоит на страже, оказавшись внутри Мверу, остается загадкой. Никто не знает наверняка, что, войдя, оттуда можно когда-нибудь выйти, но мало кто настолько глуп, чтобы это проверить. Я дожидаюсь ночи и проскальзываю пешком, сигая через выбоины глубже, чем пропасти, и обходя лужи и источники, что смердят пуще горящей собаки, с исходящим из них паром, который напрочь сжег бы мою плоть.
Меня озадачивает, как она здесь живет, ведь здесь нет никакой зелени; здесь вообще ничего не растет. Деревьев нет, а значит, нет укрытия, но я вся в черном, и нынче ночью нет луны. В этих краях так много странностей, что никто не заметит движущуюся тень. Десять безымянных туннелей Мверу; говорят, они похожи на перевернутые урны богов. Говорят также, что каждый из них идет в своем направлении: один к огненному озеру, другой в потусторонний мир. Всё, что я знаю – что по сравнению с их ростом я не более чем муравей. Туннель, который выбираю я, шире дамбы, а в конце его виден мутноватый свет. Кожа дворца, потому что кожа напоминает стены чего-то, похожего на кита в смертельной схватке. Их можно назвать и парусом, как будто это корабль из какой-то другой эпохи, или насмешка над любым, кто думает, что сможет покинуть это место. Здесь я оказываюсь в какой-то луже, вижу в ней искаженное лицо и в ненависти топаю по нему. Зря.
Меня замечают стражники. Мой ветер – не ветер – отбрасывает двоих далеко в небо, а еще двоих швыряет о стены туннеля. Одного я подбрасываю к высоченному потолку, и обратно он не падает, а другой пытается меня схватить, но я наношу ему удар чуть ниже шеи. Я прорываюсь и пробиваюсь в большой зал, но никакой Королевы не видно. В тронном зале у пустого трона стоят на страже две женщины, которые тут же поднимают свои копья. Я говорю им, что стараюсь по мере сил женщин не убивать, но если меня довести до крайности, то я их тут всех разделаю.
– Я тебя знаю, – говорит одна.
– Я Соголон, – отзываюсь я.
– Нет, ты не она. Ее я знала тоже.
Я не говорю ей, что она одновременно и права и не права. Пускай думает, что я просто нарушительница, проникшая в их тронный зал. Спасительница или немезида, им всё равно, а насколько, мы сейчас увидим.
– Порой я думаю, что его забрал он. А иногда мне кажется, что он ушел сам.
Голос – такой слабый, что мне вначале показалось, это отзвук одного из моих собственных. По ее словам, малыш не поднимал никакой тревоги, не вопил, не кричал и даже не плакал. Она, Лиссисоло, натыкается на черный трон, вялая от какой-то сонной одури. Причина ясна: выпитое; я чувствую запах трав, знакомых по Затонувшему Городу. Из подножия трона прямо в потолок уставились два громадных бивня. Головной убор Лиссисоло валяется на полу, одеяние наверху распахнуто так, что наружу вываливаются груди.
