Стена и окно разлетаются, и появляется нинки-нанка. Хотя нет, не дракон, но что-то с крыльями более крупными, чем у Импундулу. Рухнувшая часть стены валит с ног даже Сад-О’го. Нет, это не дракон: у него ноги как у человека. Но и не человек: на ногах у него когти. Ноги сквозь стену сбивают Мосси. Ворвавшийся опрокидывает всё своими крыльями; черная кожа без перьев, как у летучей мыши, а не у Импундулу с его оперением.
– Сасабонсам! – кричит кто-то в испуге.
Он собирается двинуться на Следопыта, но я сжимаю руку, и ветер – не ветер – сбивает пришельца с ног и придавливает к земле. Я его удерживаю, но всякий раз, когда он толкается, мне саднит грудь. Я больше не могу его удерживать. Сад-О’го к этому моменту поднимается на ноги. Своей железной когтистой лапой Сасабонсам хватает за ногу Ишологу, другой подхватывает мальчика – тот сам бежит к нему – и улетает.
Шум восстания нарастает и рокочет в ушах, а затем слабеет по мере того, как отдаляется очередная толпа. Сейчас я нахожусь снаружи на мокром полу. Наверху один фургон объят пламенем, а другой просто рушится вниз. Во дворце Королевы никаких веревок нет. Меня окружают, и я снова лишаюсь чувств. Просыпаюсь я ночью, чуть не падая с лошади, которая идет в темноте; снова засыпаю и просыпаюсь, чувствуя, что я веревкой привязана к чьей-то спине; опять засыпаю, а затем просыпаюсь уже утром.
– Нам их теперь никак не поймать, – говорит Мосси, глядя на всё еще открытую дверь. Внешние пределы Долинго.
– Она не посылала тех голубей в Долинго. Она их отправила к Аеси, – говорит Следопыт.
Это воспламеняет мой рот, но всё остальное во мне бестрепетно.
– Ты лжешь, ты… лживый сукин сын, – говорю я.
– Он уже отрядил войско в Долинго. Видишь ее план? Заточить нас в узилище, а ребенка забрать себе и преподнести то и другое Аеси в дар, язви его. Аеси ребенка убивает, и вся эта прогнившая монархия спасена, – заключает Следопыт.
– Ну и как продвигается это предприятие? – интересуется Мосси.
– Все эти чертовы монархии вас никак не затрагивают! Ни одного из вас! – говорю я.
– Ты была той, о ком меня предупреждала Бунши, – продолжает Следопыт. – Ты единственная. «Не доверяй ведьме», – говорила она.
– Я не ведьма, не ведьма! Не ведьма!
– А ты, Якву, разве нет? Как так получилось, что ты оказался в теле этой девушки? – спрашивает Мосси.
– Спроси Лунную Ведьму.
– Ну да. Везде обязательно причастна я, правда? Восход и закат солнца – тоже, наверное, я…
– Здравомыслие – точно не ты, – усмехается Следопыт.
– А тебе, Мосси, нежить до конца своих дней Королеву – разве не наказание?
– Так я себя внутри ее ку даже не ощущал, – оправдывается Мосси под общий смех, и сообщники уходят, продолжая обсуждать меня. Следопыт, теперь в нескольких шагах от меня, шепчет в воздух, и искры вспыхивают и, осыпаясь. открывают пространство двери.
– Что это я вижу через проем? – спрашивает Якву.
– Путь в Миту, – отвечает Сад-О’го.
– Ну в Миту так в Миту.
– С тобой может быть не так всё гладко. Якву никогда не видел десять и девять дверей, а Венин видела, – говорит Следопыт.
– И что же? – настораживается Якву.
– Он имеет в виду, что душа у тебя хоть и новая, но твое тело может сгореть, – говорит Мосси.
– Возможно, я к этому всё еще привязан, но я его беру, – говорит Якву.
Я наконец заставляю себя встать, но спотыкаюсь и чуть не падаю. Никто из них не подходит, чтобы меня подхватить, даже О’го. Они все решают преследовать мальчика. Якву смотрит, как я беспомощно пытаюсь встать, и посмеивается. Тем не менее порог он переступает осторожно, боязливо шаркая. Проем всё еще, подрагивая, сжимается, когда те трое поворачиваются уходить. Я снова спотыкаюсь, припадая на колено, и Следопыт подбегает, чтобы помочь мне подняться.
– Вот что, Соголон. Аеси не находил меня в моих снах ни разу, – он подается так близко, что его губы касаются моего уха. – Это, наоборот, я наведывался к нему в его поисках. А ты… ты старая дура, что позволила сангомину удрать.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, а мой ветер – не ветер – что-либо сделать, он хватает меня поперек спины и протаскивает в портал.
А дальше всё, что я помню, это огонь.
