Я пришел рассказать тебе о принце. Твой зять из Калиндара, этот принц-побродяжка, которому негде править. Эмини – его третья жена, а что до наложниц, то их у него еще больше, чем у тебя. Но послушай вот что, отец, вдумайся: после стольких времен года, стольких лет, у нее всё еще нет ни одного ребенка. Даже девочки. Ни од-но-го. Однако твоя дочь хитра, отец; можно сказать, вся в тебя. Тебе бы, наверное, и в голову не пришло, что ночами она может совокупляться с мужем, а затем уныривать в некое потайное место и там заставляет какого-то солдата скачивать в нее свое семя. Твоя дочь хитра, отец. У нее будет ребенок. Сын. Но никто даже не узнает, что на трон Акумов скоро воссядет бастард. Эти грязные соития она совершает каждое новолуние, более того, даже сегодня вечером.
Так пошли же свой дух; я знаю, он всё еще способен передвигаться. Иди полюбуйся сам, как эта шлюха приканчивает дом Акумов; приканчивает так, что никто и не узнает о его скончании, убивает лишь затем, чтобы заполучить трон, не нужный даже мне. Да, я его не хочу, но в отличие от нее и от тебя, отец, я способен думать не только о себе. Не важно, что ты меня исконно недолюбливал; так даже справедливо, потому что и я ненавидел тебя. Но лучше я увижу, как ты гниешь на этой кровати и крысы кормятся твоими губами, чем допущу, чтобы следующим Королем на троне стал выродок-бастард. Твое молчание я принимаю как напутствие. Кто б знал, что настанет день, когда твой недостойный сын спасет твой долбаный трон? Удальца, что ублажит ее нынче ночью, я выбрал сам. Он уже испробован на одной из твоих наложниц, и та нашла его самым что ни на есть подходящим. А, отец? Даже Сестра Короля достойна такого удовольствия.
Он встает; чувствуется, как кровать высвобождается из-под его веса. Возле двери принц Ликуд приостанавливается и говорит:
– И кстати, о генералах, что лупили меня по твоему наущению. Завтра все они будут обезглавлены. Я устрою, чтобы их головы закопали вместе с тобой. Чтобы ты на самом деле распробовал вкус козлятины.
На этом он уходит. Соголон порывается встать, но тут слышит на потолке шорох. Под шкурой леопарда она вынуждена пробыть до темноты, а в комнате – до рассвета.
Ощущая страх перед дитем тьмы, она тем не менее представляет себя им, и это помогает ей бежать из королевского дворца. От стены к стене, царапаясь спиной о камень, она скользит из тени в тень, хоронится по углам и простенкам, пережидает за портьерами, когда люди покинут ту или иную комнату; уподобляется скульптурам и статуям, прячется в местах, куда не заглянет ни один высокородный.
Затея с побегом почти удается, пока она не выходит на первый караул, стоящий у дверей. Здесь ей не остается ничего иного, кроме как изображать деятельность. Возле гобелена она хватает какую-то мелкую урну и несет с собой, будто по чьему-то поручению. Один из караульщиков ее останавливает.
– В этом помещении слуги не ходят, – говорит он. Соголон сказать нечего, поэтому она молчит и так же молча протягивает ему урну, как будто это что-то объясняет.
– Зачем она мне? – сухо спрашивает он.
В это мгновение Соголон чуть не роняет ее из-за оглушительного рыка. Часовые замирают навытяжку. Ее лев. Он подходит к ней сбоку, и вместе они покидают дворец.
Во дворце принцессы она на цыпочках проходит через кухню. Когда поговорить с принцессой? Или лучше все рассказать старшей? Первый вопрос, который зададут обе: «Откуда ты знаешь? Как ты всё это услышала?» Может, лучше рассказать им, что всё это ей привиделось во сне? Удивительно, что на кухне никого нет. В эту секунду прямо впереди появляется чья-то нога, о которую Соголон спотыкается и падает.
– Ты куда, мелкая сучка? – спрашивает старшая, выходя из-за угла. – Взять ее.
Соголон поворачивается, думая закричать, но крик вырывается от удара стражника. Ее, лежачую, хватают за руки и волочат по полу, а затем вверх по каменным ступеням. Первые пять Соголон еще сопротивляется, но затем прекращает, низко опустив голову и уже ничего не говоря. Старшая что-то рассказывает насчет прошлой ночи, но до Соголон не доходит, что она имеет в виду. У себя в комнате, на постели, с кислым видом сидит принцесса.
– Я сказала меня разбудить, как только ты проскользнешь в любую дыру, через которые лазают мерзавки, как ты, – говорит она, не вставая. – Ты сейчас откуда?
– Ваше высочество, я…
– Что ты взяла?
– Ваше высочество, я не…
– Я спрашиваю, что ты взяла?
Соголон опускает голову. Стражники взнуздывают ее на ноги, но по-прежнему крепко держат за руки.
– Часть меня всегда чуяла в тебе это. «Следи за этой пакостницей, – твердила я себе. – Она что-то замышляет».
– Ваше высочество, я никогда ничего не замышляла.
– Представить только! Все женщины входили в ту комнату, исполненные трепета и благодати, чтобы выполнить божеское дело.
– Я…
– Молчать! Как ты смеешь разевать рот, когда говорю я? Все женщины в комнате готовили его к встрече с предками, но ты? Что ты вообще там делала, ведь у тебя нет никаких женских навыков!
– Ваше высочество, но разве не вы…
