— О-о-ой! — Лена скатилась с его груди на кровать и, опершись подбородком на руку, пристально уставилась на парня. — Можно подумать, ты такой многоопытный! Прям старикашка…
— Знающий не значит «старый».
— Ну и с чего же это ты «знаешь», что я не могу разбить твое сердце?
Оборотень поцеловал ее в нос и откинулся на подушку, мечтательно забросив руки за голову.
— Сердце, Лена, — это мышца. Физическим воздействием ее можно разорвать. Запросто. Но ты же не станешь втыкать в меня нож прямо сегодня?!
— Сегодня не буду, не с руки, — Лена легла на спину рядом с парнем и тоже закинула руки за голову. — Во-первых, меня тут видели. Во-вторых, ты кое-что должен сделать.
— Умница.
— Но потом…
— А будет ли «потом»?
— Не поняла! — возмутилась Лена и села на живот Оборотня верхом, руки ее угрожающе потянулись к его шее.
— Ты все же решила меня убить?
— Ладно, — осадила девушка. — Я все равно собиралась сделать это только морально. Так ты будешь еще долго мучиться, а мне — больше интереса.
— Морально тем более не получится.
— Да легко!
— Нет.
— Почему?
— Оно тренировано. Смотри, Ленка: когда любую мышцу качаешь, она от нагрузок не выдерживает и рвется. Потом эти разрывы, внутренние ранки (от них-то и болят мышцы, если слишком много тренировались), зарастают рубцами. И именно от них мышца становится толстой. И крепкой. На моем сердце очень много рубцов. У меня было достаточно лет, чтобы их набрать, но мало было для того, чтобы они сдулись.
— Твое сердце сильное и большое?
— И твердое. Практически каменное.
Лена снова легла на него сверху и приложила ухо к груди.
— А бьется, как живое.
Она поцеловала его грудь в сосок, под которым вздыхало сердце. Он вздрогнул и положил ладони ей на ягодицы.
— О чем задумалась, девочка? — потрогала ее за плечо Эмма. — Я тебе уже целую теорию мирового заговора, можно сказать, рассказала, а ты не реагируешь.
— Да? А! Я строю свой план расправы, — ответила Лена и принялась активно уминать булочку, смущенная тем, что подруга застала ее врасплох.
— У тебя есть только неделя, запомни. Так что поторопись.
— Что значит «у меня есть только неделя»? На что у меня неделя? Какая такая неделя? Это почему?
— Слишком много вопросов. Определись и задай один. Иначе я не буду отвечать.
— Эмма! — встрепенулась Лена и строго посмотрела на женщину.
— Ты что-то хотела узнать?
— Эмма, расшифруй, что ты имела в виду, когда сказала, что у меня есть только неделя. Ты меня пугаешь.
— Ты за кого боишься? За себя или за него?
— А тебе не все равно? Отвечай. Я задала один вопрос.
— Не бойся, тебе ничего не угрожает. Если не подставишься в ненужном месте в ненужное время.
— Блин! Опять загадки и полунамеки. Называй мне, пожалуйста, ставки и имена в первую очередь и только потом всякие сопутствующие детали и условия!
— Не кипятись, деточка. И не указывай мне, что я должна говорить, а что нет. Я сама выберу.
Эмма замолчала, как воды в рот набрала. Впрочем, она так и сделала, только не воды, а чаю. Она села и начала мерно похлебывать свой сладкий зеленый чай, медленно закусывая его кексом. Эмма всем своим видом демонстрировала, что ей очень вкусно и ни о чем другом она и думать не думает. Лена скопировала ее поведение. Она придвинулась к столу и продолжила расправу над своей ватрушкой, запивая ее кофе с молоком. Первая не выдержала хозяйка.
— А ты все же почему за него переживаешь?
— Я первая спросила.
— Я — хозяйка. У меня преимущества.
— Ну, ты достала со своей казуистикой. Хорошо! — девушка снова отбросила на блюдце остатки ватрушки и приготовилась объясняться. — Во-первых, мне бы хотелось провести с ним еще несколько ночей. Не кивай! Ничего ты не понимаешь!
— Куда уж мне…
— Не перебивай! Так что считай, что в первую очередь я переживаю за себя любимую…
— Я не сомневалась…
— Я просила не перебивать! Тем более твоими колкостями.
Лена залпом допила кофе и быстрым жестом перевернула чашку, поставив ее на блюдце.
— С молоком не гадают, — сухо, но все же с оттенком укора одернула ее Эмма.
— Привычка. На автомате. Но, во-вторых, я и за него переживаю. Вот, — она снова взялась за ватрушку, полностью запихнув ее в рот, будто затыкая сама себя, будто ей было совестно за то, что она о чем-то случайно проболталась.
— Ой! У Ленки проснулось что-то человеческое? Ужасно! — Эмма всплеснула руками и оперлась задом на мойку для посуды.
Лена с усилием проглотила недожеванный кусок и, закинув ногу на ногу да еще скрестив на груди руки, повернулась и в упор уставилась на женщину с облаком на голове.
— Нет, Эмма! Не дождетесь. Не на ту напали. За него я переживаю потому, что он должен успеть выполнить наше задание до того, как у него случится что бы то ни было.
— Вот и славно. А то я уже начала думать, что скоро тебе придется выписать дисквалификацию, хотя бы временно.
Эмма подошла к Лене и ласково погладила ее по голове.
