До назначенного часа еще оставалось порядочно времени. Глеб прежде всего вылил остатки убежавшего кофе и вытер плиту. Потом он пошел в ванную. Под душем Сиверов простоял не меньше получаса, массируя острыми струями шею и плечи и возбуждая кровь то холодной, то горячей водой.
Вышел из ванной он другим, бодрым человеком и тут же принялся за привычную зарядку. Глеб старался не реже чем три раза в неделю ходить в тренажерный зал, чтобы держать мускулатуру в тонусе, но соблюдать этот режим удавалось с трудом. Точнее, удавалось это совсем редко, потому что частенько какие-либо государственные дела требовали его внимания. Компенсировать недостаток в силовых занятиях приходилось активной утренней гимнастикой. Впрочем, не только утренней. Глеб давал тренировочную нагрузку телу всегда, когда были минутка и подходящее место.
И только после зарядки он наконец приготовил себе завтрак: сварил кофе и поджарил тосты. Лоскуты плавленого сыра и мед были допингом, украшающим серые будни тайного агента государственной разведки.
Подумав, Глеб Сиверов решил еще раз просмотреть материалы, собранные на Геннадия Владимировича Кудракова. В свете информации, полученной от Таранкова кое-что могло неожиданно заиграть по-новому. Что-то могло выдвинуться на первый план, что-то упущенное могло стать заметным и подтолкнуть к какому-то решению. Не может быть, чтобы Кудраков был ангелом. Даже на овцу, по ощущениям Слепого, он не тянул. Судя по отчетам из ФСБ и рассказам чиновника из мэрии, он был скорее хищником. Но поставить точные, бесспорные метки: вот преступление, вот нарушение, вот вина — было сложно. Это должен был сделать Глеб. Потапчук подразумевал, что по ходу и похитители девочки найдутся. Официальных дел по Кудракову не заводилось, прямых нарушений на нем не висело. Петр Васильевич Таранков заявление о похищении Лизы в милицию не подал. Связь Кудракова с похищением девочки была пока что эфемерной, она оставалась лишь предположением. Правда, именно это предположение позволило найти девочку. Значит, связь все же была.
И тут Глеб осознал, что его взгляд все время цепляется за одно и то же место на странице досье. Это был адрес офиса партии «Народная земля». Глеб задумчиво почесал затылок, потом открыл в компьютере карту Москвы и уточнил, где находится офис. Затем он быстро оделся и вышел.
До времени встречи с Потапчуком оставалось более трех часов.
Оборотень очень старался ни о чем не думать, чтобы не пропустить, заметить и вовремя схватить за хвост правильное решение о том, как найти некоего Дмитрия Петрова, исчезнувшего из поля зрения Игоря Маркова (Столыпина). Что с ним потом делать — это вопрос второе. Сначала его нужно найти. А не думать оказалось довольно сложно. Поток впечатлений от ночных событий был такой плотный, что наглухо забил все магистрали в мозгу. То тут, то там навязчиво сигналили и полунамеки Эммы об оставшейся последней неделе перед глобальным катаклизмом в его отдельно взятом мире, и желания вернуться к Лене, и вопросы, как вежливо сделать вид, что ничего не было. Последнее, впрочем, было самым легким в исполнении, но зудело не меньше всего остального. Зудело сомнением. А еще позвякивал колокольчик тревоги. Ведь он не явился этой ночью в отряд. Высовывала недовольную морду неприязнь к Игорю, к главному заказчику, к верховному шефу и работодателю. Пока Оборотень не познакомился с ним лично, он не придавал значения никаким рассказам о нем как о человеке странном и коварном. Сам он ничего подобного пока что в нем не разглядел — не было подходящей ситуации, но интуитивно он чувствовал, что слухам можно доверять.
Так или иначе, нужно было уединиться и все обдумать. И Оборотень отправился не по адресу Петрова, а на свое излюбленное для мысленного уединения место. По дороге он набрал номер Старшего и, извинившись за то, что не приехал сразу после встречи с Игорем Столыпиным, отрапортовал, что уже вышел на охоту. Свое ночное отсутствие он объяснил подвернувшейся случайностью убить одновременно двух зайцев: сэкономить время на переездах между Москвой и точкой дислокации отряда и возможностью сразу приступить к сбору информации по делу. В конце Оборотень добавил, что оказался в гостях у приближенных Столыпина.
— У колдуньи, — уточнил он.
— Эмма Голларост, женщина-одуванчик, — сразу сообразил, о ком речь, Старший. — Я все понял, парень. Знакомая ситуация.
— Вы, командир, о чем? — удивился такому повороту разговора Оборотень.
— Да не напрягайся. Это правило такое. Через нее под разными предлогами проводят всех новеньких, вызывающих особый интерес. Меня на заре моей карьеры в нашем формировании тоже туда… как бы случайным ветром занесло. Она всех проверяет. Заведенка. Служба то ли магической, то ли экстрасенсорной безопасности. Не дрейфь: случилось то, что должно было рано или поздно случиться. Считай, тебя заметили. Можешь сделать карьеру. Теперь все только от тебя зависит, я тебе вряд ли смогу чем подсобить, если не считать дружеских советов по делу.
