— Да я многое могу. И я с радостью помогу вам, чем смогу. Вы мне очень симпатичны, я чувствую, что вы — люди честные и всерьез думаете о спасении человечества. А скажите, это действительно возможно?
— Многим, Клавдия Васильевна, до сих пор кажется, что Ноев ковчег — это только сказка, только легенда…
— О! Я уверена, что только так было спасено человечество много лет назад!
— Вы удивительная женщина, Клавдия Васильевна! Я рад, что познакомился с вами. Вижу, вы не только способны нас понять, но можете всерьез укрепить наши ряды. Вы знаете, что мы готовим в некотором роде ковчеги нового поколения?
— Да что вы говорите?! — воскликнула старушка.
У бабушки, несмотря на ее высохшую плоть, были очень живые, даже по-молодому хулиганские глаза, в них постоянно прыгали озорные искры. Сейчас Игорь даже не был уверен, что именно означал ее вопрос: скептицизм или настоящий, неподдельный восторг. Он хмыкнул на всякий случай так, чтобы можно было понять это и как шутку, и начал осторожно обрабатывать старушку.
— Да я и сам частенько думаю, сколько правды и сколько нереального во всех этих фильмах по Нэшнл Географик, по Дискавери, Би-би-си? Да и как относиться к художественным кинометрам типа «2012» и другим? С одной стороны, понятно, это даже не пропаганда, а эксплуатация человеческих слабостей, в данном случае страхов, ради наживы кинопродюсеров. Это низко, вы так не думаете?
Клавдия Васильевна очень согласно закивала головой. Игорь на миг испугался: ему показалось, что голова вот-вот сорвется с сухонькой хрупкой шеи и закатится в какой-то труднодоступный угол.
— Вы согласны? Очень отрадно. Но с другой стороны, вспомните произведения старых фантастов. Гиперболоид инженера Гарина когда-то казался невероятной выдумкой воспаленного болезнью сознания, а сейчас технологии так далеко шагнули, что описанный тогда невероятный агрегат уже стал устаревшей, скучной даже детям идеей.
— Да, Игорь Леонтьевич, — перебила его бабушка, сверля мужчину взглядом, излучающим преданность, — людям свойственно знать, что их ждет, они просто боятся в этом признаться. А я верю. И по телевизору показывают, не только в фильмах, но и в документальных передачах ученые выступают. И все знают, что ничего хорошего нас не ждет в будущем.
— Вас это, я вижу, сильно беспокоит?
— Я чувствую, что у меня лично впереди еще много, очень много лет. Я не хочу бездельничать и разлагаться, как кусок ненужной тряпки… Вы, кроме того, что рассуждаете на лекциях о том, как мы можем закончить, что-то предлагаете же? Я так думаю, что да, а то зачем же вы все это затеяли?
Игорь молча смотрел на посетительницу, предлагая ей самой вести мяч, самой выруливать и самой раскрыться.
— Ну вы же говорите, что я могу быть вам полезна. Так?
Он согласно, но задумчиво, чтобы оставалось ощущение неуверенности и сомнения, покивал головой.
— Не сомневайтесь, уважаемый. Не сомневайтесь.
— Умные и деятельные люди везде нужны, — тоном, которым взвешивают серьезное решение, сказал Игорь и для пущей убедительности поднялся и подошел к окну, приняв там весьма загадочный вид.
— Не сомневайтесь. Я уже свободна, дети разъехались, самой-то мне немного надо. Чем я могу быть вам полезной?
— Знаете, у нас и правда есть некоторая программа, по которой мы работаем с наиболее продвинутой, назовем это так, группой людей. Есть даже две категории. Одни — писатели, ученые, другие люди культуры. Другая группа — такие, как мы с вами, граждане, которые чувствуют, что в новом будущем, после катаклизма, будут полезны. Но… Есть одно «но»…
— Я очень пригожусь. Я врач по образованию, причем детский. Я все помню. И руки еще крепкие.
— Я бы всех взял. На мой взгляд, нет ненужных людей. Но, во-первых, я не волен нарушать определенные правила, которые не мной, кстати, установлены, а нашим общественным советом. Во-вторых, есть, как вы уже поняли, эти самые условия… Они довольно серьезные. И я боюсь…
Он патетично повернулся к окну, как будто прятал свои переживания от женщины, и задумчиво уставился на облака, несущиеся по голубому небу. Бабушка немного поерзала и, не дождавшись продолжения, боязливо спросила, что же это все-таки за условие. Игорь резко повернулся к ней, как будто решился на серьезный шаг — доверить ей во что бы то ни стало эту тайну.
— Все упирается в довольно крупный взнос. Финансовый. Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Понимаете, для построения нового ковчега — мы, кстати, решили не изобретать, а назвать этот проект по старинке — нужны ведь немалые средства. Жизнь несправедлива, но, может быть, это и есть тот самый естественный отбор, когда выживает сильнейший? Согласитесь, уважаемая Клавдия Васильевна, есть в этом некоторое сермяжное рациональное зерно, а?
Бабушка немного потухла. Она как-то осела, ссутулившись, казалось, даже вдруг еще больше ссохлась. Она явно растерялась.
— О какой сумме идет речь? — осторожно и почти безнадежно спросила она.
— О семи сотнях тысяч долларов. Увы.
— Ой! — тихо екнула она. — Это очень много.
— Да.
