Раньше она не знала, что это такое… Андроиды вообще ее не испытывают. Но она не сомневалась в том, что это именно боль. Человеческий мозг использовал боль как сигнал о неисправности, точно так же процессор предупреждал ее, что этот корпус ей не принадлежит. Так продолжаться не могло. Когда это случилось в третий раз, она хотела вернуться на рынок и умолять Золу сменить корпус. Но в конце концов отказалась от этой мысли. Сначала она должна увидеть Дэтерена. Со временем боль стала терпимой, хотя выносить ее удавалось лишь потому, что она научилась отделять ее от остальной части сенсоров. Сжав зубы, она поднялась на ноги и последовала за Тэмом к верфи.
Она начала искать
— Вот, — сказал Тэм, указывая на яхту. Прошло две недели и снаружи «Орион Классик» выглядел почти готовым, но Стар предполагала, что внутри осталось еще много работы. — Это для одного из наших самых важных клиентов, который ни на чем не экономит. Сроки, конечно, очень жесткие. Впрочем, как всегда. Я найду для вас необходимые схемы. И… вот еще что: отчитываться будете непосредственно руководителю проекта. Дэтерен, познакомьтесь с нашим новым электриком.
Он вышел из передней части судна с портскрином в руке и стилусом, заправленным за ухо, и скачок напряжения прошил тело Звезды так внезапно, что на мгновение ей показалось, что она упадет. Но она не упала, и когда он вежливо склонил голову, она поклонилась в ответ.
— Приятно познакомиться, — сказал он. — Вы будете работать с нами над яхтой «Орион Классик»?
Она улыбнулась, но Тэм уже махал рукой.
— Да, она утверждает, что разбирается в этих моделях. Заставьте ее напряженно трудиться. Посмотрим, что она умеет, договорились? — Он обернулся к верфи. — А я должен проверить, как дела на гоночном судне. Дэтерен, введете ее в курс дела?
— Конечно, сэр.
Тэм ушел, и Дэтерен усмехнулся ему вслед.
— Не принимайте близко к сердцу. Он со всеми так обращается.
Его улыбка почти прогнала боль, и Стар вновь засияла надеждой.
— Прошу прощения, я не услышал, как вас зовут.
Ресницы задрожали, она разомкнула губы, но, конечно же, ничего не произнесла. Вздрогнув, она коснулась рукой шеи. Дэтерен нахмурился.
— Вы потеряли голос?
Она неопределенно пожала плечами. Да, это можно было сказать и так.
— О. Тогда, м-м… Я буду звать вас… — Он нахмурился, пытаясь придумать что-нибудь соответствующее.
Ободренная, она схватила его за рукав и потащила назад к передней части судна, и указала рукой на недавно подновленное название на борту. «Дитя Звезд».
— М-м… звезды? Стар?
Она вновь просияла, и он рассмеялся.
— Это было несложно. Рад познакомиться, Стар.
Она изо всех сил старалась говорить глазами, улыбающимися губами, дрожащими пальцами, отпустившими его рукав и боявшимися прикоснуться к нему снова. «Это я — думала она, желая, чтобы ее поняли. — Та, которая спасла вас. Та, которая нашла ваш медальон. Это — я, это — я, это — я».
Но Дэтерен кивнул на посадочную платформу.
— Идемте, я покажу вам машинное отделение, и как далеко мы продвинулись с проводкой… Честно говоря, почти не продвинулись. Нам определенно понадобится ваша помощь.
Прежде чем уйти, он бросил взгляд на иллюминаторы уровнем выше и едва заметно улыбнулся.
Стар проследила за его взглядом.
В кабине сидели Мико и ее отец. Он что-то объяснял ей, показывая разные приборы управления, но Мико смотрела на Дэтерена и, кажется, не слушала.
Стар почувствовала, что робкую улыбку Мико не должен был видеть ни ее отец, ни она.
— О, как красиво! — воскликнула Мико, сидевшая по другую руку от Дэтерена.
Стар знала, что речь идет о судне, собиравшемся покинуть ангар: гладкая, роскошная, ожидавшая ежегодной космической гонки к Нептуну. В названии была всем известная ошибка — разумеется, официально гонка оканчивалась у Юпитера, но устроители утверждали, что никакой разницы нет. Это было красивое судно с удлиненными соплами и острым, как игла, носом. Художники превзошли себя, воспроизводя на его корпусе реалистичную панораму Нового Пекина.
Но все это не слишком занимало Стар. Она смотрела на крышу ангара, которая сдвигалась, открывая бесконечное небо. Новая жизнь в образе человека позволяла теперь сколько угодно разглядывать ночное небо, но это зрелище ей никогда не надоедало. Ее охватывало ощущение необъятности и вечности, и еще тоска при виде того, что предлагала вселенная даже такому маленькому, ничтожному существу, как она.
