Лунный камень полностью

— Ваше знаніе свѣта, дорогая тетушка, безъ сомнѣнія, больше моего, замѣтила я недовѣрчиво. — Однако такое необъяснимое поведеніе со стороны Рахили должно непремѣнно имѣть свою причину. Она, вѣроятно, хранитъ отъ васъ и ото всѣхъ окружающихъ ее какую-нибудь грѣховную тайну. Не угрожаютъ ли недавнія событія сдѣлать эту тайну извѣстною?

— Извѣстною? повторила моя тетушка. — Что вы хотите этимъ сказать? Извѣстною чрезъ мистера Локера! Извѣстною чрезъ моего племянника?

Между тѣмъ какъ она произносила эта слова, Провидѣніе послало намъ свою помощь: дверь отворилась, и слуга возвѣстилъ пріѣздъ мистера Годфрея Абльвайта.

Мистеръ Годфрей — безукоризненный во всѣхъ своихъ поступкахъ — въ самое время появился на порогѣ гостиной. Онъ не такъ поспѣшно взошелъ за слугой, чтобы смутить насъ своимъ неожиданнымъ появленіемъ; а съ другой стороны не настолько и медлилъ, чтобы поставить насъ въ неловкое положеніе, заставляя ожидать себя у раскрытой двери. Истинный христіанинъ виденъ былъ въ полнотѣ его по повседевной жизни. Да, дорогой мистеръ Годфрей былъ всегда вѣренъ самому себѣ.

— Доложите миссъ Вериндеръ, сказала тетушка, обращаясь къ слугѣ,- что пріѣхалъ мистеръ Абльвайтъ.

Мы обѣ освѣдомились о его здоровьѣ и разомъ принялись разспрашивать его, оправился ли онъ послѣ приключенія прошлой велѣла. Съ свойственнымъ ему удивительнымъ тактомъ, онъ сумѣлъ въ одно и то же время отвѣтить намъ обѣимъ вмѣстѣ: леди Вериндеръ получала его словесный отвѣтъ; мнѣ же досталась на долю его очаровательная улыбка.

— Что сдѣлалъ я, воскликнулъ онъ съ глубокимъ чувствомъ, — чтобы заслужить ваше участіе? Дорогая тетушка! дорогая миссъ Клакъ! Меня просто приняли за какого-то другаго человѣка и ничего болѣе какъ завязали мнѣ глаза, зажали ротъ и плашмя бросили меня на весьма тонкій коврикъ, разостланный на очень жесткомъ полу. Подумайте же однако, насколько положеніе мое могло бы быть хуже! Меня могли бы убить; меня могли бы обокрасть. Въ сущности, что же я потерялъ? Я на время лишенъ былъ силы своихъ мускуловъ, которую законъ не признаетъ за собственность; слѣдовательно, въ буквальномъ смыслѣ слова, я ничего не потерялъ. Еслибы мнѣ предоставила свободу дѣйствій, то я, конечно, умолчалъ бы о своемъ приключеніи — такъ какъ я избѣгаю вообще шума и огласки. Но мистеръ Локеръ опубликовалъ нанесенное ему оскорбленіе, вслѣдствіе чего и мое приключеніе сдѣлалось извѣстнымъ. Я до тѣхъ поръ не перестану служить темой для газетныхъ статей, пока предметъ этотъ не прискучитъ благосклонной публикѣ. признаться сказать, мнѣ самому ужасно надоѣла эта исторія! Очень бы желалъ, чтобъ она поскорѣе надоѣла и благосклонной публикѣ! А какъ поживаетъ дорогая Рахиль? Все еще наслаждается лондонскими увеселеніями? Весьма радъ за нее. Взываю теперь къ вашей снисходительности, массъ Клакъ. Мнѣ весьма грустно, что я вынужденъ былъ на такой долгій срокъ покинуть дѣла комитета и моихъ дорогахъ благотворительныхъ дамъ. Надѣюсь однако, что не далѣе какъ на будущей недѣлѣ я найду возможность посѣтить Общество Дѣтской Одежды. Успѣшно ли шли дѣла на вчерашнемъ митингѣ? Какія надежды высказалъ совѣтъ относительно будущаго? Великъ ли сдѣланный вами запасъ брюкъ?

Божественная прелесть его улыбки дѣлала извиненіе его неотразимымъ. Неподражаемая пріятность его звучнаго густаго баса придавала особенный интересъ занимательному дѣлу, о которомъ онъ разспрашивалъ меня. Дѣйствительно, мы сдѣлали слишкомъ большой запасъ брюкъ, мы просто была завалены ими, а я собралась-было разказать ему обо всемъ этомъ, какъ вдругъ дверь снова отворилась, а въ комнату проникъ элементъ пустоты и суетности, изображаемый личностью миссъ Вериндеръ.

Неприличною, размашистою походкой подошла она къ дорогому мистеру Годфрею, между тѣмъ какъ волосы ея были въ крайнемъ безпорядкѣ, а лицо, какъ я сказала бы, непристойно пылало.

— Весьма рада, что вижу васъ, Годфрей, сказала она, обращаясь къ нему (стыдно и больно прибавить), съ развязностью молодаго человѣка, говорящаго съ своимъ товарищемъ. — Какъ жаль, что вы не провезли съ собой мистера Локера. Вы и онъ, пока еще длится это возбужденное состояніе общества, самые интересныя личности въ цѣломъ Лондонѣ. Говорить такъ, можетъ-быть, неприлично, предосудительно; благородная миссъ Клакъ должна содрогнуться отъ моихъ словъ. Но нужды нѣтъ. Разкажите-ка мнѣ сами исторію вашихъ приключеній въ Нортумберландской улицѣ. Я знаю, газеты говорятъ о нихъ неполно.

Грустно сказать, что самъ дорогой мистеръ Годфрей не можетъ отрѣшиться отъ грѣховной природы, наслѣдованной нами отъ Адама; какъ ни малозначительна степень его грѣховности, но увы! и онъ также зараженъ ею. Сознаюсь, что мнѣ прискорбно было видѣть, какъ онъ взялъ руку Рахили и нѣжно прижалъ ее къ лѣвой сторонѣ своего жилета. Это было явное поощреніе ея безцеремоннаго разговора и дерзкаго намека на меня.

— Дорогая Рахиль, сказалъ онъ тѣмъ же нѣжнымъ голосомъ, который проникалъ мнѣ въ самую душу во время бесѣды его со мной про наши планы и брюки, — газеты разказали уже все въ подробности и, конечно, сдѣлали это лучше меня.