Лунный камень полностью

— Я увѣрена, сказала она, — что я отгадала настоящую причину, почему вы такъ неохотно говорите объ этомъ дѣлѣ при мнѣ и мамашѣ. По несчастному совпаденію обстоятельствъ, общественное мнѣніе связало ваше имя съ именемъ мистера Локера. Вы уже разказали мнѣ, что говоритъ молва про него; разкажите же въ свою очередь то, что говоритъ она про васъ?

Но и въ одиннадцатый часъ дорогой мистеръ Годфрей, вѣчно готовый добромъ платить за зло, еще разъ попробовалъ пощадить ее.

— Не разспрашивайте меня, Рахиль, оказалъ онъ. — Объ этомъ лучше вовсе забыть, право лучше.

— Я хочу это знать! закричала она неистовымъ, громкимъ голосомъ.

— Говорите, Годфрей! умоляла моя тетушка. — Ничто такъ не вредно для нея, какъ настоящее ваше молчаніе.

Прекрасные глаза мистера Годфрея наполнились слезами. Онъ бросилъ на нее послѣдній умоляющій взглядъ и затѣмъ проговорилъ роковыя слова:

— Слушайте же, Рахиль, молва говоритъ, что Лунный камень заложенъ мистеру Локеру, и что заложилъ его я.

Она съ крикомъ вскочила по стула и такъ дико начала озираться, то на тетушку, то на мистера Годфрея, что я, право, сочла ее за сумашедшую.

— Не говорите со мной! Не прикасайтесь ко мнѣ, воскликнула она, убѣгая отъ насъ въ дальній уголъ комнаты (словно преслѣдуемый звѣрь). Это моя вина, и я же сама должна исправить ее. Я пожертвовала собой, я имѣла право сдѣлать это, если хотѣла. Но смотрѣть равнодушно, какъ гибнетъ невинный человѣкъ; хранить тайну и тѣмъ самымъ позорить его доброе имя, — о, Боже правый, это слишкомъ ужасно! это просто невыносимо!

Тетушка приподнялась было наполовину съ своего кресла, но внезапно опять опустилась въ него и потихоньку подозвавъ меня къ себѣ, указала на маленькую сткляночку, лежавшую въ ея рабочей корзинкѣ.

— Скорѣе, прошептала они. — Дайте мнѣ шесть капель въ водѣ, да постарайтесь, чтобы Рахиль этого не видала.

При другихъ обстоятельствахъ я нашла бы это весьма страннымъ; но тогда не время было разсуждать, нужно было скорѣе давать лѣкарство. Дорогой мистеръ Годфрей безсознательно помогалъ мнѣ укрываться отъ взоровъ Рахили, утѣшая ее на другомъ концѣ комнаты.

— Увѣряю васъ, что вы преувеличиваете дѣло, говорилъ онъ. — Моя репутація стоитъ такъ высоко, что подобныя глупыя, скоропреходящія сплетни не могутъ повредить ей. Все забудется чрезъ недѣлю. Не станемъ же и мы болѣе возвращаться къ этому предмету.

Но даже подобное великодушіе не тронуло ея, и она продолжала свое, еще съ большимъ противъ прежняго остервененіемъ.

— Я хочу положить этому конецъ, сказала она. — Мамаша! слушайте, что я скажу. Слушайте и вы, миссъ Клакъ! Я знаю чья рука похитила Лунный камень. Я знаю, — она сдѣлала особенное удареніе на этихъ словахъ и въ бѣшенствѣ топнула ногой. — Я знаю, что Годфрей Абльвайтъ невиненъ! Ведите меня къ судьѣ, Годфрей! Ведите меня къ судьѣ, и я поклянусь ему въ томъ!

Тетушка схватила меня за руку и прошептала:

— Загородите меня на минутку отъ Рахили.

Синеватый оттѣнокъ, появившійся на ея лицѣ, испугалъ меня.

— Капли возстановять меня чрезъ минуту или двѣ, сказала она, замѣтя мое смущеніе, и закрывъ глаза, стала ожидать дѣйствія лѣкарства.

Между тѣмъ какъ это происходило на одномъ концѣ комнаты, на другомъ, въ то же самое время, дорогой мистеръ Годфрей продолжилъ свои кроткія увѣщанія.

— Вамъ не слѣдуетъ публично являться въ подобное мѣсто, сказалъ онъ. — Ваша репутація, дорогая Рахиль, слишкомъ чиста и священна для того чтобы можно было шутить ею.

— Моя репутація! воскликнула она, разразившись смѣхомъ. — Какъ, Годфрей, развѣ вы не знаете, что и меня обвиняютъ не менѣе васъ? Извѣстный въ цѣлой Англіи полицейскій чиновникъ утверждаетъ, что я украла свой собственный алмазъ. спросите его съ какою цѣлью я это сдѣлала, и онъ отвѣтитъ вамъ, что я заложила Лунный камень для того, чтобъ уплатить свои тайные долги! Она замолчала, кинулась на другой конецъ комнаты и упала на колѣни, у ногъ своей матери. — О, мамаша! мамаша! мамаша! Не сумашедшая ли я, что даже и теперь отказываюсь открыть всю истину! Не правда ли?

Слишкомъ взволнованная, чтобы замѣтить положеніе своей матери, она въ одну минуту опять вскочила на ноги и возвратилась къ мистеру Годфрею.

— Я не допущу, чтобы васъ, или другаго невиннаго человѣка, обвинили и безчестили чрезъ мою же вину. Если вы отказываетесь вести меня къ судьѣ, то напишите на бумагѣ заявленіе о своей невинности и я подпишу подъ нимъ свое имя. Сдѣлайте это, Годфрей, или же я опубликую это въ газетахъ, я прокричу объ этомъ на улицахъ!

Не заговорилъ ли въ ней голосъ пробудившейся совѣсти? Нѣтъ, то былъ не болѣе какъ истерическій припадокъ. Чтобъ успокоить ее, снисходительный мистеръ Годфрей взялъ листъ бумаги и написалъ требуемое заявленіе. Она подписала подъ нимъ свое имя съ лихорадочною торопливостью.