— Годфрей очень досадовалъ, Друзилла, что не могъ пріѣхать съ нами, сказала тетушка Абльвайтъ:- ему что-то помѣшало и задержало его въ городѣ. Мистеръ Броффъ пожелалъ замѣнить его и дать себѣ отдыхъ у насъ до понедѣльника. Кстати, мистеръ Броффъ, мнѣ предписано движеніе на вольномъ воздухѣ, а я вѣдь этого не люблю. Вотъ, прибавила тетушка Абльвайтъ, показывая въ окно на какого-то больнаго, котораго человѣкъ каталъ въ креслѣ на колесахъ, — вотъ какъ я думаю исполнить предписаніе. Если нуженъ воздухъ, такъ можно имъ пользоваться и въ креслѣ. Если же нужна усталость, такъ, право, и смотрѣть на этого человѣка довольно утомительно.
Рахилъ молча стояла въ сторонѣ, у окна, устремивъ глаза на море.
— Устала, душка? спросила я.
— Нѣтъ. Немножко не въ духѣ, отвѣтила она, — я часто видала море у насъ на Йоркширскомъ берегу, именно при такомъ освѣщеніи. Вотъ и раздумалась о тѣхъ дняхъ, Друзилла, которые никогда болѣе не возвратятся.
Мистеръ Броффъ остался обѣдать и просидѣлъ весь вечеръ. Чѣмъ болѣе я въ него вглядывадась, тѣмъ болѣе удостовѣрялась въ томъ, что онъ пріѣхалъ въ Брайтонъ съ какою-то личною цѣлью. Я зорко слѣдила за вамъ. Онъ сохранялъ все тотъ же развязный видъ и также безбожно болталъ по цѣлымъ часамъ, пока пришла пора прощаться. Въ то время какъ онъ пожималъ руку Рахили, я подмѣтила, какъ его жесткій и хитрый взглядъ остановился на ней съ особеннымъ участіемъ и вниманіемъ. Она явно была въ связи съ тою цѣлью, которую онъ имѣлъ въ виду. Прощаясь, онъ не сказалъ ничего, выходящаго изъ ряду, ни ей, ни другимъ. Онъ назвался на завтрашній полдникъ и затѣмъ ушелъ въ свою гостиницу.
Поутру не было никакой возможности вытащить тетушку Абльвайтъ изъ ея блузы, чтобы поспѣть въ церковь. Больная дочь ея (по моему мнѣнію, ничѣмъ не страдавшая, кромѣ неизлѣчимой лѣни, унаслѣдованной отъ матери) объявила, что намѣрена весь день пролежать въ постели. Мы съ Рахилью однѣ пошли въ церковь. Мой даровитый другъ произнесъ великолѣпную проповѣдь о языческомъ равнодушіи свѣта къ грѣховности малыхъ грѣховъ. Болѣе часу его краснорѣчіе (усиленное дивнымъ голосомъ) гремѣло подъ сводами священнаго зданія. Выходя изъ церкви, я спросила Рахиль:
— Отозвалась ли проповѣдь въ сердцѣ вашемъ, душа моя?
А та отвѣтила:
— Нѣтъ, голова только разболѣлась.
Нѣкоторыхъ это, пожалуй, заставило бы упасть духомъ. Но разъ выступивъ на путь очевидной пользы, и уже никогда не падаю духомъ.
Мы застали тетушку Абдьваитъ и мистера Броффа за завтракомъ. Рахиль отказалась отъ завтрака, ссылаясь за головную боль. Хитрый адвокатъ тотчасъ смекнулъ и ухватился за этотъ поводъ, который она подала ему.
— Противъ головной боли одно лѣкарство, сказалъ этотъ ужасный старикъ:- прогулка, миссъ Рахиль, вотъ что вамъ поможетъ. Я весь къ вашимъ услугамъ, если удостоите принять мою руку.
— Съ величайшимъ удовольствіемъ. Мнѣ именно прогуляться-то и хотѣлось.
— Третій часъ, кротко намекнула я, — а поздняя обѣдня начинается ровно въ три, Рахиль.
— Неужели вы думаете, что я пойду опять въ церковь съ такою головною болью? досадливо проговорила она.
Мистеръ Броффъ обязательно отворилъ ей дверь. Минуту спустя ихъ уже не было въ домѣ. Не помню, сознавала ли я когда священный долгъ вмѣшательства сильнѣе чѣмъ въ эту минуту? Но что жь оставалось дѣлать? Ничего болѣе, какъ отложить его до перваго удобнаго случая въ тотъ же день.
Возвратясь отъ поздней обѣдни, я застала ихъ только-что пришедшими домой и съ одного взгляда поняла, что адвокатъ уже высказалъ все нужное. Я еще не видывала Рахили такою молчаливою и задумчивою, еще не видывала, чтобы мистеръ Броффъ оказывалъ ей такое вниманіе и глядѣлъ на нее съ такимъ явнымъ почтеніемъ. Онъ былъ отозванъ (или сказался отозваннымъ) сегодня на обѣдъ и скоро простился съ вами, намѣреваясь завтра съ первымъ поѣздомъ вернуться въ Лондонъ.
— Вы увѣрены въ своей рѣшимости? спросилъ онъ у Рахили въ дверяхъ.
— Совершенно, отвѣтила она, и такимъ образомъ они разстались.
Какъ только онъ повернулся къ двери, Рахиль ушла въ свою комнату. Къ обѣду она не явилась. Горничная ея (особа въ чепцѣ съ лентами) пришла внизъ объявить, что головная боль возобновилась. Я взбѣжала къ ней и какъ сестра предлагала ей всяческія услуги черезъ дверь. Но дверь была заперта и осталась запертою. Вотъ наконецъ избытокъ элементовъ сопротивленія, надъ которымъ стоитъ поработать! Я очень обрадовалась и почувствовала себя ободренною тѣмъ, что она заперлась.
Когда на слѣдующее утро ей понесла чашку чая, я зашла къ ней, сѣла у изголовья, и сказала нѣсколько серіозныхъ словъ. Она выслушала, вѣжливо скучая. Я замѣтила драгоцѣнныя изданія моего серіознаго друга, скученныя на угольномъ столакѣ.
— Что, вы заглядывали въ нихъ? спросилъ я.
— Да, что-то не интересно.
— Позволите ли прочесть нѣкоторые отрывка, исполненные глубочайшаго интереса, которые, вѣроятно, ускользнули отъ вашего вниманія?
— Нѣтъ, не теперь, теперь у меня не то въ головѣ.
