Говоря серьезно, милая, дорогая моя мисс Рэйчел, обладая бездною прелестей и очарований, имела один недостаток; строгое беспристрастие заставляет меня в этом сознаться. От большинства своих сверстниц она отличалась тем, что имела собственное мнение и была так своенравна, что пренебрегала даже модами, если они не соответствовали ее вкусам. В мелочах эта независимость была еще туда-сюда, но в делах важных она (по мнению миледи и моему собственному) далеконько заходила. Немногие женщины, даже и вдвое постарше ее, отличались таким суждением, как она; она никогда не просила совета, никогда не говорила заранее, что хочет сделать; ни к кому не лезла с тайнами и секретами, начиная с матери. В важных делах и в мелочах, с людьми, которых любила или ненавидела (и то и другое у ней выходило одинаково чистосердечно) мисс Рэйчел вела себя по-своему, довольствуясь собой во всех радостях и печалях своей жизни. Не раз и не два слыхивал я, как миледи говорила, что «лучший друг Рэйчел и злейший враг ее — сама Рэйчел». Еще одно слово, и я кончу. При всей ее замкнутости, при всем своенравии, в ней не было ни тени какой-нибудь фальши. Я не помню, чтоб она когда-нибудь не сдержала слова; не помню, чтоб она когда-нибудь сказала: нет, думая: да. Мне припоминается из ее детства множество случаев, при которых добренькое сердечко ее принимало на себя выговоры и переносило наказание за какую-нибудь вину любимой подруги. Никто не запомнит, чтоб она созналась в этом, когда дело разъяснялось, а ее снова тянули к ответу; но никто не запомнит и того, чтоб она когда-нибудь лгала. Она глядела вам прямо в лицо, качала упрямою головкой и просто говорила: «не скажу!» если ее опять наказывали за это, она сознавалась, что сожалеет об этих словах; но, несмотря на хлеб и на воду, все-таки не говорила. Своенравна, чертовски своенравна подчас, признаюсь в этом; но все-таки прелестнейшее создание, когда-либо встречавшееся мне на жизненном пути в сей юдоли. Быть может, вы полагаете, что здесь есть противоречие? В таком случае позвольте вам сказать на ушко. В следующие двадцать четыре часа изучите повнимательнее вашу супругу. Если в течение этого времени добрая леди не выкажет чего-нибудь вроде противоречия, Боже упаси вас! Вы женились на чудовище.
Теперь, когда я познакомил вас с мисс Рэйчел, мы как раз на пути к вопросу о супружеских видах этой молодой леди.
12-го июня госпожа моя послала в Лондон одному джентльмену приглашение приехать провести здесь день рождения мисс Рэйчел. Вот этому-то счастливому смертному, как я полагал, и было отдано ее сердце. Подобно мистеру Франклину, он доводился ей двоюродным. Звали его мистер Годфрей Абльвайт.
Вторая сестра миледи (не бойтесь, на этот раз мы не слишком погрузимся в семейные дела), — вторая сестра миледи, говорю я, обманулась в любви, а впоследствии, выйдя замуж очертя голову, сделала так называемый mésalliance. Страшная суматоха поднялась в семье, когда высокородная Каролина стала на своем, чтобы выйти просто за мистера Абльвайта, фразингальского банкира. Он был очень богат, весьма добродушен и произвел на свет поразительно большое семейство, — все это пока в его пользу. Но он пожелал возвыситься из скромного положения в свете, — и это обратилось против него. Впрочем, время и успехи современного просвещения поправили дело; и к этому mésalliance понемножку присмотрелись. Мы теперь поголовно либеральничаем; и (лишь бы мог я вас царапнуть, когда вы меня царапаете) какое мне дело, в парламенте вы или нет, мусорщик вы или герцог? Вот современная точка зрения, а я придерживаюсь современности. Абльвайты жили в прекрасном доме с большою землей, на некотором расстоянии от Фризингалла. Предостойные люди, весьма уважаемые во всем околотке. Они не слишком обеспокоят вас на этих страницах, за исключением мистера Годфрея, второго сына мистера Абльвайта, который, с вашего позволения, займет здесь надлежащее место ради мисс Рэйчел. При всем блеске, уме и прочих качествах мистера Франклина, шансы его относительно первенствования над мистером Годфреем во мнении молодой леди, по-моему, были весьма плохи.
