– Слышишь, друг, прости. Я немного погорячилась. Видно, кто-то захотел тебя усыновить и, чтобы выкинуть из твоей головы прошлое, решил изменить твою фамилию. Так что не сердись.
Мне показалось, что он сочувственно посмотрел на меня и произнес: «С кем не бывает».
На этой дружелюбной ноте мы расстались.
Я надеялась, что моя встреча с главным редактором поможет мне выбраться из лабиринта предчувствий и тревог. Посмотрела на часы. Он ждал меня не меньше чем минут сорок. Я позвонила и извинилась за опоздание.
Он был сама любезность. Зная его педантизм, я удивилась. Его голос меня просто убаюкал. «Ничего, не торопись, я подожду». Он сказал это так, что мне даже показалось, он опасается, как бы я не передумала или со мной не случилось какого-нибудь происшествия по дороге. И он был прав. Уж больно часто в последнее время я оказываюсь действующим лицом самых неожиданных приключений.
И вот я уже в ресторане. Мы стоим друг против друга, скрывая наше волнение за долгим рукопожатием. Накрыт шикарный стол. Я немного растерялась. Я уже не помнила, когда последний раз сидела в ресторане в компании интересного мужчины. Захотелось выпить хорошего вина, забыть, зачем пришла, и получить удовольствие от вечера, от собеседника, от неожиданной встречи. Ведь жизнь, несмотря на свою протяженность, быстротечна. Особенно чувствуешь ее пульс, когда с одной стороны тебе дышат в затылок отчаяние и депрессия, а с другой восторженно и доверчиво – радость предстоящих ощущений. Справиться с этим трудно. Тем более если ты молода и сумасбродна. Ты чувствуешь, как в твоих жилах закипает кровь, тебя бросает в жар, косметика не спасает, ты становишься до неприличия румяной и одним махом посылаешь ко всем чертям все тяготы и заботы.
Вся моя журналистская карьера была связана с его газетой. Когда мы познакомились, он уже занимал пост главного редактора и был опытным и матерым журналистом. У него была легкая рука. Но это было не главное достоинство. Он удивительно чувствовал людей, особенно нас, журналистов. Всегда четко знал, чего хочет читатель, благодаря ему наша газета стала узнаваемой и престижной. Он был мастером создавать газеты и их раскручивать. До прихода к нам у него уже осуществились два таких проекта, и оба удачные. Это был его бизнес. Говорят, он на этом прилично заработал. Наши хозяева ценили его способности и очень хорошо ему платили. Постепенно он отошел от журналистики, увлекся политикой и стал сильным менеджером с репутацией профессионала. Тираж газеты постоянно рос, реклама была самой дорогой, газета считалась респектабельной и незаангажированной, что делало ее в глазах истеблишмента очень привлекательной. Ведущие политики с удовольствием появлялись на ее страницах. Поговаривали, что хозяева подарили ему часть акций. Поэтому сейчас передо мной сидел не просто блестящий журналист, но и процветающий бизнесмен. К счастью, он не бронзовел и всегда был увлеченным и заинтересованным собеседником. Весь коллектив его любил и уважал. Безусловно, у него были свои слабости. Правда, он пытался их тщательно скрывать за маской вальяжного и немного ироничного интеллектуала. Ему это плохо удавалось, но тонкий, цепкий ум и удивительные способности делали его практически неуязвимым.
Разговор не клеился. Он сделал мне несколько комплиментов. Я очень осторожно спросила его о газете. Я всегда боялась получать ответы на вопросы, которые касались лично меня. То ли это было предчувствие чего-то непоправимого, то ли просто на генетическом уровне жил страх, прочными узами связанный с греховностью моей витальной души.
После моего вопроса он забеспокоился. Еще бы, я до сих пор не верю, что он мог так со мной поступить. Он закурил. За все время нашего знакомства я никогда не видела его курящим. Улыбка исчезла. Морщины на лбу проступили глубокими бороздами.
