Пришлось осваивать новую профессию. Профессию избранных и привилегированных. Профессию одиночества. День за днем, словно первооткрыватель, я пробиралась в глубь страны, где не было ни улиц, ни домов, ни людей. Страна, которую населяет только один человек. Страна, где время из властного, низменного инквизитора превращается в его величество Ничто. Память отказывалась хранить картинки прошлой жизни. Все выглядело неуклюжим и никчемным, лишенным всякого смысла. Да и сам смысл все больше напоминал пугало на поле, где давно уже ничего не растет.
Я ощутила себя механической игрушкой, Дюймовочкой, вокруг которой все крутилось многие годы неизвестно зачем, и вдруг рука, дающая вращение, замертво упала, лепестки металлической кувшинки закрылись, и я оказалась в полной темноте. Я задыхалась, хотелось вырваться на волю, где все сверкает, движется, где в затылок тебе дышит звериный инстинкт этой безумной и похотливой жизни. Но темнота была неумолима. Она стояла огромным исполином, загораживая свет. Постепенно я стала привыкать к темноте. Она обволакивала меня, наполняла новыми ощущениями. Я беззаботно парила над бескрайними просторами тишины. В какое-то мгновение почувствовала, что мощные потоки воздуха уносят меня все дальше и дальше от настоящего, и уже не в моих силах вернуться назад. Я была легче ветра. Моя душа, словно облако, растворилась в небесных высях. Я только начинала жить. Но все же что-то не давало покоя. А вдруг это сон? Единственный и неповторимый, который и пересказать невозможно. Ведь все это вне словесного ряда. Неожиданно я ощутила на себе чей-то взгляд, такой же бездомный, как мое существование. Открыла глаза. Передо мной в полной тишине сидел мой старый знакомый.
– Как вы попали сюда? – мой голос заполнил собой комнату. Он звучал так пронзительно и мерзко, что захотелось убежать, спрятаться, только бы никогда его не слышать.
– Вы напрасно нервничаете. Ключи мне когда-то дал ваш супруг. Так, на всякий случай. Вот я и воспользовался. Я звонил в редакцию, там сказали, что вы у них больше не работаете. Много раз звонил домой, но никто не отвечал. Вот я и приехал. Где вы так долго пропадали? Хотя какое это имеет значение. Я знаю, у вас большие неприятности, но все это поправимо.
Его слова тут же вернули меня к реальности.
– Подождите, о каких неприятностях вы говорите? И что поправимо?
– Деточка, давайте по порядку, и прошу вас, лежите спокойно, не вскакивайте, вас никто не собирается насиловать.
Его слова подействовали на меня магически. Я, словно оловянный солдатик, послушно вытянулась вдоль кровати, сложив руки по швам.
– Так вот, пока вы пребывали в неизвестности и пессимизме, я сделал кое-какие шаги. Во-первых, в очередном номере вышло опровержение, где вы публично принесли извинения за первоначально искаженные факты. Во-вторых, иски отозваны. В-третьих, секретарь главного редактора уволена. И последнее: аванс, который вы опрометчиво взяли у вашей подружки депутата, я вернул. Так что ваше честное журналистское имя восстановлено.
Этой фразой он вернул меня к реальности.
Я ему поверила, как верит волчонок охотникам, только что застрелившим его мать.
– Скажите, что мне делать?!
Это был не вопрос, это был крик отчаяния, нет, это было паническое желание выполнить любую команду, какой бы она ни была и от кого бы она ни исходила.
Я встала. Подошла к журнальному столику, взяла смятые листы с мелко набранным текстом и сказала:
– Хорошо. Я поняла. А сейчас, прошу вас, уйдите.
В который раз я заметила, что это он делает с большой охотой.
Наконец-то я осталась одна. Было ясно, что с последней публикацией меня подставили, и не только меня, но и мою приятельницу депутата, чтобы я стала сговорчивее. Теперь уже не было сомнений, что если бы я сейчас не согласилась, то, кроме исков, против меня было бы возбуждено уголовное дело о даче взятки.
Я не раздеваясь легла в постель, выпила снотворное и вскоре заснула.
Это был не сон, это была смерть, подобная той, что у Малевича в его квадрате. Смерть, которая живет недолго.
Поутру смерть проснулась, взяла меня за шиворот и вытолкнула на улицу.
На работу я добралась довольно быстро. На проходной дежурная меня не узнала и раздраженно сказала, что по воскресеньям у них никто не работает и посетителей не принимают. Я извинилась и вернулась домой.
День только начинался. Он был похож на русло большой реки, где не видно ни начала ни конца. Да и сами берега прятались за горизонтом. Я тонула в водовороте минут, а минуты, словно пиявки, впивались в мое тело и выпивали мою душу, всю без остатка.
Было одиннадцать часов утра. Мне казалось, что эту реку под названьем воскресенье я не переплыву.
