- Хм… Психиатр – это хорошо… Особенно, если ты ему поведаешь об оборотне. Вот он обрадуется! Сразу назначит три банки таблеток с длинными названиями, от которых у тебя настоящие глюки начнутся, – мужчина хохотнул, читая. – А на счет “сплю”... У тебя получается? Или ты не одна… спишь?
Хэлен оторопела от бестактности очередного вопроса. Догадаться о её страхах несложно. А про одиночество говорить не хотелось категорически. Сказать, значило бы признать, что она теперь одна. Совсем.
“У меня есть парень. Сплю я днем”.
- Да? – он хмуро покосился на девушку, которая, недовольно скрестив руки на груди, стояла у кровати. – И где же он тогда?
Хэлен бросила неприязненный взгляд на гостя, который даже попытки оставить её кровать не сделал.
- Ладно, не парься. Не у всех хватает мужества помогать тем, кого не любишь, – он поморщился и выкинул листок всего с парой строк на пол. – В конце концов, теперь ты знаешь, чего он стоит. Кстати, если всё же захочешь поспать – только скажи, я пододвинусь, – он глянул на неё, усевшуюся на подоконник, и расхохотался.
Хэлен, не ответив, откопала на столе плеер и закрылась от неуютного, холодного взгляда.
Деро лежал какое-то время, просто рассматривая потолок. Когда же это ему надоело, он тихонько скользнул с кровати и встал около Хэлен, которая задумчиво смотрела на перекрёсток за окном. Из-за облака показался обглоданный диск луны.
Мужчина осторожно подцепил указательным пальцем светлую прядь волос Хэлен и отвел в сторону, обнажая шею, не укрытую воротником водолазки. Та вздрогнула и испуганно замерла, вглядываясь в тёмные глаза, которые отрешённо мазнули повыше горловины кофточки.
По тонкой, молочной коже шеи тянулся розовый неровный шрам, от уха и вниз, он напоминал молнию, ударившую в землю.
- Со мной тоже страшно? – поблёскивающая серебром прядь соскользнула с пальца и мягко легла обратно. Хэлен мотнула головой: “нет”.
- Тогда ложись спать. Я посижу на этой жёрдочке. Если пообещаешь больше не кидаться в меня бумагой, – он нагло ухмыльнулся одной стороной рта.
“Спасибо”.
Когда Хэлен проснулась, квартирка была пуста.
Итак, он всё же пришел. С букетом синих колокольчиков, бутылкой вина и нелепым шарфом на шее.
- Привет, я подумал, что тебе одиноко здесь. Почему ты не приходишь в студию? Всё ещё плохо себя чувствуешь?
Хэлен поджала губы. Разве можно написать столько всего, чтобы он понял – никто её больше в студии не ждёт. Кроме жалости и лицемерной радости ничего там больше не будет.
- Знаешь, это было бы тебе на пользу. Ты ведь не разучилась танцевать! А если ты стесняешься чего-то, то можно надеть что-нибудь с длинным рукавом!
Она лишь мотала головой, пряча глаза и досаду в них.
- А давай выпьем! Девчонки хотели идти со мной, но я не позволил. Они всегда всё портят. И не поговоришь нормально с ними...
Тепло разливалось в груди. Он не отвернулся от неё. Просто и ему тоже тяжело!
Они сели на пол рядом с кроватью. Пожалуй, самым дорогим в её комнатенке были два хрустальных бокала. Всё, что осталось от бабушки на память. Тонкие высокие ножки и мелодичный звон.
- Так ты вернёшься в студию?
Пальцы плохо слушаются.
“Нет. Я не могу. Не знаю”.
- Мартин ждал тебя. Но теперь, видно, вместо тебя возьмут кого-то другого. Тебе не обидно?
Чёрт! Мэл! Да как ты не понимаешь?!
“Нет”.
- Ладно...
Плечи соприкасались, и было тепло. Мэл всегда приносил с собой уют. Встрёпанные вихры медово поблескивали в свете заходящего солнца. Глаза мягко светились янтарем, вбирая в себя остатки тепла уходящей осени.
- Знаешь, я скучал по тебе.
И рукой сжал запястье, посмотрел напряженно в глаза: “Можно?”
Тебе можно всё, что захочешь!
Пальцы поползли вверх, оголяя розовые полосы. Но Хэлен смотрела не на руку. Она видела, как дрогнули тонкие ноздри, расширились зрачки, сжались угрюмо губы.
- Это... Это не так страшно. Я в детстве тоже с велосипеда упал. На коленке шрам и сейчас. Да ты знаешь, конечно.
Хэлен молчала. Будь, что будет.
Он поцеловал бьющуюся на запястье жилку и положил её руку обратно на пол.
- Я принес тебе диск. Это Скрябин. Тебе понравится.
Вино горчило и хотелось открыть окно, но замок на нём давно сломался. Хотелось крикнуть только: “Да неужели тебя хватило только на поцелуй в запястье? Неужели храбрости и любви в тебе ни на грош?!”
Но голоса не было. Был бокал в руке на тонкой ножке и вино в нём.
“Ты опоздаешь на репетицию”.
- Ты точно не пойдёшь? Все будут рады тебе, – он виновато улыбнулся.
“Передавай им привет. Может быть позднее”.
- Но ты... Хэлен, послушай... Нельзя себя хоронить здесь. Позвони брату. Расскажи ему всё. Тебе станет легче. Вот увидишь!
Девушка усмехнулась. Отличный совет...
- Ладно, мне пора уже. Ты звони.
Боже, как нелепо. Она не встала, чтобы проводить Мэла до двери. Только слабо махнула рукой.
- То есть... Пиши!
Мимолетный поцелуй в щёку и почти бегом за дверь.
