— Я в порядке, — сказала она, оглядываясь и кладя свою украшенную бисером сумочку на столик рядом с его ключами. Его жилая комната была тех же размеров, что и у Гейба, и следовала тому же минималистическому дизайну. Тут был диван и большой телевизор, закрепленный на стене. За исключением столика у входа и прикроватного столика, больше тут ничего не было. Ни картин. Ни дополнительной мебели, чтобы сесть.
— У тебя не бывает много гостей, да?
— Нет. — Небольшая улыбка появилась, когда он прошел в зону кухни, обставленную обычной кухонной утварью. Там был полностью укомплектованный бар, и он выбрал бутылку, оказавшуюся бутылкой с бурбоном.
— Не возражаешь, если я выпью?
— Нет, конечно.
Он снова повернулся к бару.
— Это так очевидно, что у меня не бывает много гостей?
— Ну, у тебя только один диван и один барный стул, так что… да, очевидно. — Она рассмеялась.
— Я не так уж хочу приглашать каждого встречного в свое личное пространство. — Он налил себе выпить и поставил бутылку назад. — Хотя я хочу, чтобы ты была тут.
Ее дыхание перехватило, когда он повернулся к ней.
— Почему?
— Ты мне нравишься, Рози. — Он обошел бар. — А мне немногие нравятся.
Она фыркнула, заправив локон обратно за ухо.
— Никогда бы не подумала.
Он хохотнул.
— Хочешь увидеть остальное? — Рози кивнула.
Потягивая бурбон из бокала, он повернул налево и пошел дальше по узкому коридору. Стены тут тоже были голыми.
— Знаешь, что понравилось мне в тебе прежде всего?
— Моя яркая индивидуальность?
— Как ни странно, нет, — ответил он, пока она улыбалась ему в спину. — Это были пионы.
— Ах.
Он открыл дверь в конце коридора.
— Это был добрый поступок с твоей стороны. Ты добрая.
— Так ты все же веришь теперь, что я не знала, кто ты?
— Я должен был поверить тебе тогда, — сказал он, шагнув в сторону.
— Это, очевидно, спальня.
Это она и была, и Рози поняла это лишь по огромной кровати в центре комнаты. Но точно так же, как и в жилой зоне, в прикроватных столиках и узком бюро не было ничего личного. Ни фотографий, ни картин. Тут не было даже книги на прикроватном столике или одежды на кровати.
— Ты точно живешь тут? — спросила она, поворачиваясь к нему.
— Что?
— Ты живешь тут? — повторила она, обводя комнату широким жестом. — Я хочу сказать, это красивая комната, но она пуста. Тут ничего… нет ничего личного.
Девлин пристально смотрел на нее мгновение, а затем сказал:
— Это — следующее, что мне в тебе понравилось.
Она вскинула брови.
— Ты говоришь, что думаешь. — Он подошел к кровати и сел. — Ты не боишься сказать мне все что угодно. Даже если знаешь, что мне это не понравится или это неприятно слушать, ты все равно говоришь, что думаешь.
— Большинству такое не нравится.
— Большинство идиоты.
Она невольно рассмеялась.
— Вау.
— Это правда. — Он пожал плечами и сделал глоток. — Ты мне противостоишь. Ты смотришь мне в лицо. Ты говоришь мне то, что я не хочу слышать, но, возможно, должен. То есть… уникальна для меня.
Она бросила взгляд на зашторенные французские двери, что вели на балкон, а затем ее взгляд вернулся к нему.
— Я начинаю чувствовать себя особенной.
Он поднял на нее взгляд.
— Ты особенная.
Чувствуя, как вспыхнули щеки, она шагнула чуть ближе к нему.
— Спасибо.
Девлин не отвел взгляда, сделав еще глоток.
— Вероятно, самое особенное в тебе то, что ты стоишь тут после того, как я вел себя. Я дал тебе мало оснований быть тут сейчас со мной.
— Это неправда. — Прерывисто вздохнув, она подошла к нему и остановилась. — Да, ты часто мне не нравился. Совсем не нравился.
Он молча смотрел на нее снизу вверх.
— Но я… Я всегда чувствовала, что ты — нечто большее, чем надменный засранец.
Улыбка тронула его губы.
— Вот. Эта легкая улыбка. — Она забрала бокал у него из руки и поставила его на прикроватный столик. — Впервые, когда ты улыбнулся при мне, впервые, когда засмеялся, я поняла, что ты делаешь это нечасто.
— Ты очень наблюдательна.
— Да. — Она положила руки на его плечи, а затем села ему на колени, обхватив ногами. Когда его руки опустились на ее бедра, он издал гортанное рычание. — Мы не ладили, но, когда ладили, в те моменты я… ты мне нравился. Очень.
— Да?
— Да. — Она подняла руки к его лицу и провела кончиками пальцев вдоль подбородка. — Ты по-прежнему очень сильно мне нравишься, и я знаю… я знаю, что это никогда не будет просто, но я хочу…
Его руки крепче сжали ее бедра.
— Чего ты хочешь?
— Ты много что из себя представляешь. — Она обхватила ладонью его затылок. — И я хочу тебя. Тебя всего.
— Я есть у тебя. — Он пробежался подушечкой большого пальца по ее мягкой щеке, повторяя линию скулы. Его прикосновение было легким как перышко, но она беспокойно заерзала у него на коленях. Желание показывало кожу. Он провел пальцами вниз по горлу, через плечо. Она чуть выдохнула.
Медленно он провел рукой по вырезу ее платья, ладонь прижалась к выпуклости груди.
— Я весь у тебя.
