Я посмотрела на розовую рекламную листовку, которую мне дала тетя Мона. Становиться между Дэниэлом и его мамой не хотелось. Вот беда. А беда никогда не приходит одна, если учесть все события, которые привели к утренней стычке с Черри.
До знакомства с Дэниэлом моя жизнь представляла собой уютный детектив, в котором нужно было спокойно расследовать одно-единственное злодейство. Но теперь повсюду громоздились трупы, на волю вырвался маньяк-убийца, а я превратилась в раздумчивого, печального сыщика, страдающего нарушениями сна и упускающего все до единой улики.
Хороший детектив восстанавливает порядок.
Но почему я, куда бы ни пошла, везде оставляю за собой один только хаос.
Когда я немного поспала и доела разогретую в микроволновке булочку с корицей, жизнь предстала передо мной если и не в розовом свете, то, по крайней мере, не в таком безотрадном. У меня по-прежнему не было ни малейшего понятия о том, что делать с Черри, но мы с Дэниэлом всю вторую половину дня переписывались, обсуждая другие темы, в том числе и сказанные мне Леоном Снодграссом слова, которые, по его мнению, были сущей ерундой.
Но может, и нет. Я определенно сожалела, что в пылу момента наговорила Леону много лишнего. Но решила этим не заморачиваться. У меня и без него было о чем волноваться, мне отчаянно хотелось увидеть Дэниэла. Я надеялась встретиться с ним перед работой, но он был занят – столярничал, заканчивая мастерить что-то для соседей.
Когда я приехала в отель, его уже выдернули на собрание охранников и других служащих, подчиняющихся непосредственно господину Кеннету. Это было как-то связано с ОЗЖС – Обществом по защите животных. Сегодня они устроили у отеля еще один протест, на этот раз попавший в местные новости.
– Они вывесили из окон второго этажа огромный баннер, – прошептал позже Дэниэл, когда в минуту редкого затишья подошел к ресепшену, предварительно убедившись, что в пределах слышимости никого нет.
На диванах посреди вестибюля развалились пара бизнесменов, но их без остатка поглотил собственный разговор.
– Баннер? – переспросила я.
– По всей видимости, пока они протестовали у входа, двое их членов под вымышленными именами вселились в соседние номера и вывесили баннер с надписью «Октавия – узница», – объяснил Дэниэл. – В отеле целый час никто ничего не замечал. Начальство говорит, что ОЗЖС в плане рекламы превращается в настоящее бедствие, и отныне велит нам следить за их членами. Хотя меня, должен признать, их действия приводят в восхищение. Мужества им не занимать.
То же самое чувствовала и я. Незадолго до десяти вечера мне пришлось оформлять выселение целой женской футбольной команды, улетавшей ночным рейсом обратно в Чикаго, директор которой придирался к каждой строчке в счете. Помимо прочего, они арендовали пять золотых рыбок, и одна из девушек призналась, что случайно опрокинула аквариум. Пока она искала рыбку на полу под кроватью, та уже успела умереть, и ей не оставалось ничего другого, кроме как спустить ее в унитаз.
Так что да, некоторые претензии, которые нам выдвигают защитники животных, действительно могут иметь под собой некоторую почву.
– Кстати, – не без колебаний сказала я, – хотела тебя спросить… Как твоя мама?
– Мы с ней не разговариваем. – Он посмотрел на меня, увидел на лице выражение вины и поспешил добавить: – Не переживай. В ссоре мы всегда избегаем друг друга. Я всегда позволяю ей сделать первый шаг, потому как именно она у нас считается взрослой. Так или иначе, сейчас, когда мы живем в разных домах, это в тысячу раз легче, так что да здравствуют «Зеленые Фронтоны».
Он старался говорить беспечно. Теперь я могла определить это по едва заметному взмаху его ресниц, по тому, как он пожимал плечами.
– Мне очень досадно, что вы поссорились, – сказала я, чувствуя себя от этого просто ужасно.
Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но промолчал. Потом его взгляд долго блуждал по моему лицу – настолько, что сердце бешено ринулось вперед, а в груди разлилось тепло.
– Хочешь, покажу фокус? – спросил Дэниэл, извлекая из застегнутой на молнию фирменной куртки отеля колоду карт.
Его невероятно быстрые пальцы ее перетасовали и развернули веером, представляя мне на обозрение.
– Вытащи карту.
– Колода крапленая?
