Мой рот пытался произнести какие-то слова, но несколько мгновений не мог из себя ничего выдавить. Когда же ко мне наконец вернулась способность говорить, я спросила:
– А Леон… Он поэтому вернулся? Из-за ребенка?
– И да, и нет. Он и без этого планировал возвратиться. Остин ему опротивел. К тому же он не желает отсиживаться в кустах. Все это время я постоянно пытаюсь решить, что со всем этим делать. В том числе и с ним. Мы не собираемся идти под венец или что-то в этом роде. Именно поэтому я и встретилась с адвокатом. Хотела выяснить, какие у меня есть варианты. Типа, если мы с ним рассоримся, и ему захочется на пару лет оформить на себя опеку.
– Охренеть и не встать.
– Я не то чтобы чего-то подобного ожидаю, нет… Просто… Боже, Берди, даже не знаю, что тебе сказать. Я постарела и закоснела в собственных взглядах и привычках. Взгляни на меня! Это же не человек, а одна сплошная катастрофа. У меня нет стабильного дохода, в отличие от других я не работаю от звонка до звонка. А еще я в высшей степени безответственна – до такой степени, что среди бела дня украла картину!
– Но она же
– Знаю, но человеку взрослому и ответственному положено вести себя надлежащим образом, а я совершаю просто ужасные поступки. – Она тяжело вздохнула. – Ужаснее всего то, что я никак не могу понять, как быть с Леоном. Он полная моя противоположность, и нам ни разу еще не удавалось сосуществовать больше года-двух. Мы с ним конечно же друзья. Даже хорошие друзья. И в постели нам вместе здорово.
– Блин, у меня совсем нет желания об этом думать, – недовольно проворчала я.
– Но важнее другое – он к этой ситуации проявляет самый живой интерес. Предлагает финансовую поддержку, в которой я отчаянно нуждаюсь, купил в Уинслоу, в десяти минутах отсюда, новую квартиру. Жаждет менять подгузники и все такое прочее.
– Не могу сказать, что он внушает мне такое уж отвращение.
Она слегка толкнула меня плечом:
– Врешь.
– Мне попросту не понравилось, как он повел себя с тобой, не более того.
– Не он один. Со мной все себя так ведут. Я не могу быть женой из живой материи. Даже матерью из живой материи не могу. Посмотри по сторонам! Как, по-твоему, я буду растить здесь ребенка?
– Ну… да, – растерялась я, – но ведь одного уже вырастила.
Ей на глаза навернулись слезы. Она потянулась ко мне, я потянулась к ней, мы обнялись и зарыдали навзрыд. Затем она погладила меня по лицу и сказала:
– Со мной ничего не случится. Я дама здоровая. Ребеночек тоже здоров. Ультразвук показал, что с ним все как положено. Я пройду все назначенные доктором обследования и не пропущу ни одного назначения. Я не Лили.
– Знаю.
– И никогда тебя не брошу.
– Но если бы ты только знала, как я этого боюсь, – шепотом призналась я.
– Берди, если я говорю, что не брошу, то так оно и будет. Ехать никуда не собираюсь и тебя не оставлю.
– Что-то я сомневаюсь.
– Шутишь? Я вот-вот взвалю на тебя бремя, которое тебе придется нести до конца жизни. У одной у меня ничего не получится. Этому ребенку понадобится тетя.
Я шмыгнула носом и засмеялась:
– С ума сойти можно. Мы с тобой не можем одновременно быть тетями.
– Мы можем все, что захотим, Берди, ЧМС. Я обязана в это верить, – сказала она и взяла в ладони мое лицо. – И хочу, чтобы верила ты, потому что сейчас мне действительно очень нужен друг.
Я улыбнулась ей в ответ, и в моей груди полыхнула бешеная радость.
– Вот с
Следующие несколько дней пролетели как поезд монорельсовой дороги в хмурый, пасмурный день. В перерывах между совместным с Моной чтением литературы для будущих мам я искала сведения о том, что жители Сиэтла надевают, когда отправляются в оперу, и обменивалась сообщениями с дедушкой, который в эти выходные возвращался домой. А в свободное от всех этих хлопотных занятий время работала в отеле, старательно подавляя желание обвить шею Дэниэла руками каждый раз, когда он шел по вестибюлю.
