Лупетта полностью

Уф-ф-ф... Ну, вроде все... Полегчало. Я чувствовал себя полностью опустошенным, как в прямом, так и в переносном смысле. От слабости дрожали колени и немного кружилась голова. Так... надо взять себя в руки... хотя бы вытереть рот... где носовой платок? в кармане... а это что? «орбит»! отлично, поможет от горечи во рту... так... куда теперь? назад! что говорить? не важно, придумаю по ходу пьесы...

— А господина Искандерова уже нет, он уехал в консульство, — медово улыбнулась секретарша.

В офисе больше никого не было, голем тоже испарился. О Боже, они что, прошли мимо меня и все видели? А я даже не заметил... Впрочем, неудивительно... В таком состоянии я бы и черта лысого не заметил. Так плохо уже давно не было... Интересно, что они подумали? Решили, что псих какой-то или припадочный... с другой стороны, каждый может отравиться. Наплевать, пусть думают что хотят, главное, Искандеров больше не будет на меня вонять этими хачапу... пачулями. Прочь, прочь отсюда, скорей бы до дома добраться...

— Я не верю своим ушам! Вы только послушайте, он собрался домой! — неожиданно взвился мой старый знакомый. — Нет, не может такого быть, я, наверное, ослышался... Домой? В кроватку?! Баю-бай?!! Только не говори мне, не говори, пожалуйста, что ты забыл! Я ни за что не поверю, и не пробуй уговаривать... Забыть такое! Ведь даже самый последний склеротик всегда помнит о решающем свидании, свидании, во время которого его отношения с любимой перейдут невидимую грань... Как бы это попоэтичней выразиться? Перейдут грань... отделяющую зарок от порока, намек от упрека, залог... залог, залог, от чего же залог? Нашел! Залог от подлога! Нет, из меня бы вышел неплохой каламбурщик, ведь правда? О чем шла речь... я что-то подзабыл. Ах да! У нас оказалась дырявая память! Кто бы мог подумать, никогда на нее не жаловались, и тут — на тебе! «Доктор, у меня проблемы с памятью». — «И давно это у вас началось?» — «Что началось, доктор?» Ну ты подумай, какая жалость! Никому не нужна по дешевке память с дырочкой? С дырочкой, говоришь? А ну-ка дай сюда пощупать... Э-э-э, приятель, да у тебя там не дырочка, а дыра, дырень, дырища, в которую ухнуло обещание позвонить не кому-нибудь, а — как ты там ее называл? Хозяйке! Своего! Сердца! А теперь объясни, мой хороший, где это видано, чтобы сердце забывало о своей хозяйке. Не бывает такого, хоть ты тресни! Не бывает! Значит, это была не хозяйка, а так себе, съемщица... Скажем прямо, приживальщица! Ну, что молчишь? Придумай хоть что-нибудь в оправдание, а то даже неинтересно спорить. Что-что вы сказали? Повторите? Какая неожиданность! У нас, оказывается, аллергия на запах пачули, нам стало плохо, да, чего греха таить, нас чертовски сильно тошнило. Виноват, ваше сиятельство, блеванул-с. Какая жалость, дайте мне платок, я сейчас заплачу... Нет, только не этот платок, вы что, не видите, он испорчен нашим бедным аллергиком. И сейчас ты мне будешь доказывать, что не тянущая даже на сартровскую тошнота способна заставить тебя забыть об этом свидании? Да будь это даже чудовищная, вселенская тошнота, титаническая рвота, от которой выходят из берегов реки и сдвигаются горы, разве способна она лишить памяти действительно любящего, любящего всем сердцем? Ни один врач не подтвердит, что какая-то там рвота может вызвать у больного амнезию! Это же наипримитивнейшая физиологическая реакция! А в следующий раз ты запамятуешь о предстоящей встрече с любимой, сидя на горшке? Извини, милая, я забыл о нашем свидании, пока спускал воду в унитазе! Ха-ха-ха! Впрочем, надо плакать, а не смеяться. Выходит, друг мой ситный, что тебя ждет не главное свидание твоей жизни, а так себе, третьеразрядное свиданьице... Ну что молчишь, склеротик ты мой ненаглядный, ведь прав я? Признавайся! Себе-то самому не ври, негоже врать себе-то!

Холодильника в палате нет, и мы храним домашние пайки в проеме между рамами окна. Места тут, конечно, маловато, но нам много и не надо. Моя кровать расположена напротив, и весь этот натюрморт красуется перед глазами. Nature morte... Когда умирает очередной сосед, я вижу, как его кефиры, яблоки и бананы за оконным стеклом скукоживаются прямо на глазах, теряя форму и загнивая, как герои гринуэевского Z00. Родственники покойного почти всегда забывают забрать не доеденные им продукты, и они мумифицируются за окном до конца недели, пока не грядет очередная уборка.