Так где же смысл, где? Пусть ложный, надуманный, но раз я его нашел, самое время удивить мир. Если не помочь кому, то, может, хоть позабавить... Рад бы, но не могу. Проще всего сказать: любовь изреченная есть ложь. Такое вот невербальное чувство. Понимаешь: вот он, смысл, — даже не понимаешь, а ощущаешь каждой клеточкой тела, но говорить об этом... Можно цитировать Шекспиров и петрарк, но все равно не передать. Нет, невозможно. Я, кажется, уже говорил, что фатально поглупел? Вот и доказательство. Раньше бы нашел какую-нибудь красивую метафору, а теперь в голову лезут только избитые сравнения... Ясно одно: сухому зернышку, всерьез рассуждающему о свободе воли, настал трындец. Я не понимаю, почему вдруг теряю свою форму, что за беда из меня полезла и чем это кончится. И нет никакого дьявола, в которого можно запустить чернильницей.
Но ведь я сопротивляюсь этому. Нет, честно, сопротивляюсь. Все мое существо вопит: опомнись, ничего хорошего не выйдет, давай назад, пока не поздно! Зачем же я столько смотрел, читал, думал? Неужто чтобы вляпаться в примитивную любовную лужу? Да как же я могу вот так взять и смести, словно крошки со стола, буддизм, суфизм и пофигизм, выбитые на моем гербе!
— Влюбиться без памяти, помешаться на ком-либо, что может быть глупее? Очнись, ты же предаешь себя, опускаясь до планки, которую уже давно перемахнул, — подлил масла в огонь мой старый знакомый. — Нет, ну зачем тебе это надо? Хочешь романтики, намажь ее на бутерброд и жри, пока не подавишься. Хочешь физического удовольствия, сними трубку и набери один из трех номеров... неужели мало? Это же твое ноу-хау, прошедшее проверку в ученье и бою: даже под страхом смерти не скрещивать духовные и физические потребности. Зевать на Фасбиндере, щуриться на Магритта, плескаться в чане чань-буддизма с одними, а камасутрить аки ненасытный зверь — с другими. Налево — божий дар направо — яичница. Смешивать, но не взбалтывать, не взбалтывать ни в коем случае, понял, ешкин ты дрын! Посмотри на себя, тебе же это уже не в радость!
А ведь он прав, нет никакой радости. Никакого опьянения, если задуматься. Любовь — это счастье, ха! Я чувствовал себя несчастным более чем когда- либо. Несчастным оттого, что не могу ничего поделать, чтобы воспротивиться охватившим меня чувствам. Казалось бы, зачем сопротивляться? Расслабься, словно перышко на ветру, и порхай себе на радость. Но я не хочу так! Я во всем ищу отстраненность, во всем, даже в любви. Когда она исчезает, я чувствую себя, как водитель на скоростном шоссе, не выдержавший дистанцию. Я могу гнать на полной скорости, но мне нужен хоть какой-то отрезок свободы, чтобы не разбиться.
Я не хочу потерять себя в тебе, Лупетта! Свобода воли — слишком высокая плата за смысл жизни, тем более когда она задним числом списывается со счета...
— Вы только посмотрите на этого бухгалтера из желтого дома! «Высокая плата», «списывается со счета»... Засунь себе в задницу эти детсадовские гроссбухи! Настоящая любовь — не сделка, а грабеж, понял! И запомни: с самыми отягчающими последствиями. Знаешь, что нужно сделать, чтобы спастись? Прекрати себя мучить, нет ни иллюзии, ни самообмана. Будь проще, друг, это всего лишь игра! Не важно, как она называется: любовь-шмубовь, — главное, что игра. А первое правило такое: нужно чувствовать себя влюбленным. Ничего страшного, что растерялся, так бывает с непривычки. Раньше ты играл в другие игры, а здесь все в диковинку. Надо немножко освоиться, а потом пойдет как по маслу... Что ты там лопочешь: «Се-се-се»? Ах, сердце... Что сердце? Ну, стучит, ну, обмирает. Так ведь это правила такие, я ж сказал —
