В принципе, Вадим осознавал, что иного выхода нет. Невозможно зачистить, прочесать все дома, установить на перекрестках бронетехнику, уничтожить затаившегося противника хорошо подготовленными штурмовыми группами. Нет сил и средств. Командование 1-м Украинским фронтом о Психе и важнейших задачах опергруппы ничего не знает, а знало бы, не поверило. Все происходящее: нелепость и кустарщина. И вмешательство напыщенного полковника Попутного (явного прощелыги и авантюриста) абсолютно ничего не решит. Пусть полковник и изыскал технику и людей - странно, как это ему удалось в условиях уже начавшего и перешедшего в малоуправляемую на местном уровне фазу наступления - но риск неоправдан. Существует порядок, и порядок всегда бьет класс. Закон мироздания, пусть напрочь сухой, пусть лишенный поэзии и блеска порывов личного и массового героизма, но закон.
Вадим много знал о войне. Знал ее бухгалтерию, ее ложь, ее мифы. Знал механику и логику этих грандиозных событий. И знал случайности этой войны, те моменты, когда от пренебрежения мелочами, от слепой пули, от наезда на мину, менялась история...
Как будто они не понимают. Коваленко, пересадивший шофера в кузов и уверенно ведущий джип, пулеметчик, пристроивший "дегтярева" на опущенном и треснутом лобовом стекле. Сам шофер, сжимающий обшарпанный карабин и с любопытством поглядывающий на фронтоны старинных зданий. Мезина, демонстративно отстраненная, словно всю жизнь прокатавшаяся с самозарядкой по чужим городам...
Мотоциклы притормозили - вертел головой сержант на головном аппарате. Коваленко ободряюще махнул рукой, указывая направление - машины разведчиков, плюнули сизым дымом, застрекотали по подъему. Так это уже Каличий проезд, до Цитадели рукой подать...
Подъем... Густая колючая проволока, надписи на немецком, приоткрытые ворота... Коротенькая колонна остановилась. С "виллиса", шедшего вторым, спрыгивали саперы... Обернулся Коваленко:
- Давай, Вадим. Поспокойнее, без суеты.
Это вам говорят, товарищ Спирин. Глупо, чего сидел и ждал, сейчас же не туристом тебя возят.
Вадим, стараясь выглядеть решительным, спрыгнул на дорогу. Ждали саперы, ждал пулеметчик. Ждала, делая вид, что осматривает заграждения, насмешливая Мезина.
Вадим пошел к воротам. Чувствовал, что выглядит нелепо: к массивному бронежилету привыкнуть решительно невозможно - болтаются карманы с "неродными" магазинами, ремень автомата за что-то зацепился...
...Наезженные колеи, но вокруг бурьян, блеклый и пыльный. Кирпич, кажущийся даже древнее чем семьдесят лет спустя. Вадим развернулся боком - совершенно напрасно, створки открыты достаточно широко, но отчего-то сам себе кажешься громоздким...
Сжимая автомат, лейтенант Спирин первым вошел на территорию Stalag-328...
Пулеметчик занял позицию сбоку - сошки "дегтярева" оперлись о выступ австрийской стены. Впереди простирался плац Цитадели, местами мощеный, местами земляной, вытоптанный до каменной твердости. Впереди возвышались строения трехэтажных казарм...
- Вы пошустрей, - сказала Мезина. - Здесь недавно проезжали, но вдруг сюрпризы...
...Это она саперам. Действительно, нужно технику завести...
- Видим, что проезжали. Не отвлекай попусту... - деловито намекнул старшина саперов....
Ворота были проверенны, Мезина и трое саперов, негромко переговариваясь, потянули створки. Спирин машинально сделал несколько шагов в сторону - не покидало безумное ощущение, что он здесь один и Цитадель на него смотрит...
Стало легче, когда вкатила техника. Странно, смысла облегченно вздыхать, когда мимо лязгает бронетранспортер, нет, но ведь определенно легче...
- Что, вообще пусто? - с некоторым разочарованием поинтересовался Коваленко.
- За той постройкой кто-то шляется, - предположила Мезина. - Доски там роняли.
Вадим ничего не слышал, да и как в звуках двигателей можно расслышать что-то постороннее?
- Проверяем, - скомандовал майор, делая знак машинам.
Вадим едва успел вспрыгнуть в "виллис" - покатили, неоправданно резво, в последнее мгновение отвернули от клубка колючей проволоки, мелькнула стена и, завернув, джип едва не влетел в группу людей - те брызнули в сторону от двери и тележки, на которую грузили ящики. Вскинутые винтовки, крики... Человек в совершенно невоенном светлом плаще пятился от вскинутой самозарядки Мезиной, целился в ответ из браунинга. "Девятьсот десятый[2]" машинально отметил Спирин, не зная на кого направлять ствол своего автомата. Отскочившие от джипа фигуры жались к стене: в мундирах и пиджаках, с винтовками, пистолетами, охотничьими ружьями...
- Спокойно! - рявкнул Коваленко. - Кто такие? Что происходит?
- Armia Krajowa! - с вызовом крикнул сухощавый, перетянутый ремнями поляк, показывая на бело-красную повязку на своем рукаве, потом на флаг, кривовато впихнутый в щель над дверью. - Za kogo ty sie, ze sie nie podoba?[3]
Коваленко неспешно сошел с джипа, слегка прогнулся, упершись рукой в "засидевшуюся" поясницу и бросил ладонь к каске:
- Комендантская служба 1-го Украинского фронта. С кем имею честь?
- Porucznik Lwоw. Fort podjete polskiej armii i...
