К бережку явился капо в сопровождении Тоньки-киевлянки. Кащец огляделся начальственно, положил на китель топор, начальственно погрозил рыболовам - не подсматривать! Принялись раздеваться, Тонька, повизгивая, полезла в воду. Петро машинально глянул, замер...
- Що? Богато шлюхости? - поинтересовался Андре.
Грабчак опомнился, перевел взгляд на леску. Осмыслив, спросил:
- Слухай, а ты давно трусы видел?
- Труса? Найн, округ смиливцы и храбривцы.
- Нихт храбрость. Трусы, одежка, фирштейн?
Понятно, с трусами в шталаге напряженно было. Кальсоны еще выменять можно, но трусы... Француз кинул беглый взгляд на купающихся: вода даже в полдень студена, глубоко не вошли, бесстыже стояли по колено, головы себе золой терли. Тонька для заключенной выглядела ничего, - видать, не врала что недавно в лагере, мослы из-под кожи еще не так выперли, хотя бледна как покойница. Кащеченко, как все в шталаге, на воздухе вдоволь наработался - спина коричневая от загара. И ноги смуглые, если на ладонь от колена и ниже смотреть. Повыше бледный.
Андре шепотом выругался.
- Може, цуфаль[17]? - предположил Петро. - Всяко бывает.
- Якой цуфаль, флюштен[18] треба. А шпик песок скормить с их шлюха.
- Не спеши, приглядимся.
Тонька, игриво взвизгивая, погрузилась, поплыла, высоко голову запрокидывая. Кащец что-то сказал, ответить девка не успела - исчезла. Капо замер...
Миг тишины, потом вода взбурлила, мелькнула задранная Тонькина нога, что-то широкое, серебристое, на огромный рыбий хвост похожее. Кащец кинулся к берегу...
Петро осознал, что они с французом уже метрах в десяти от кромки воды, и все пятятся, правда, удилище в руке осталось. Голый Кащец, с топором в руках, топтался и приседал, всматривался в воду - поверхность озера была спокойна.
- Тут рыбалить с оглядкой треба - прошептал Грабчак, чувствуя как сердце колотиться где-то под горлом.
Вечер выдался теплым, озеро лежало безмятежно-спокойное, на западе облака розовели. Друзья сопроводили Машку, помогли котел вымыть. На воду поглядывали - Кащец клялся, что водяной на них набросился, но понятно: в водах рыба типа акулы или вообще крокодил необъяснимый. Набрали котел, вернулись к костру. Сидел "Versuchen", в молчании...
Обе луны уже всплыли в темнеющее небо, но было не так жутко. Вот когда густая тьма подступила, заныли люди. Петро окатывал забившихся в конвульсиях товарищей водой, бегал к берегу котел наполнять. Да что ж за дурь такая?! Крокодила опасаются, но в меру, а звезды и лунные "глаза" их до падучей доводят. Алжирец язык себе прокусил, кровью брызгал. Зарема голосила безостановочно, Кащец топором им грозил, если не заткнуться. Узбек головой о песок бился - пришлось связать. К середине ночи вроде бы обессилили, поутихли.
Утром оказалось, что двое повесились. Петро и не думал, что так бывает: камень по грудь человека, веревка короткая, на пару петель и перекид через валун едва хватает. Изловчились, однако. Песок изрыли ногами, помучились, но справились. Узбек себя за колени держал, румынка спокойно обвисла...
Пополнилось песчаное кладбище. Днем удалось пару рыбок выудить, решили консервы экономить, крупяную уху варить. Кащец был мрачен, но с фрау Матильдой заговаривал, намеки делал.
После обеда, охраняя мойку посуды, друзья осторожно с девчонками и Арсеном поговорили. Дагестанец-еврей, несмотря на свою зачуханность, проявил храбрость и, вооружившись каменюками, тоже крокодила сторожил. Ситуацию все трое восприняли правильно, Машка сказал, что капо ей с первого взгляда ясен был, но нужно, конечно, проверить. Анни и Арсен подтвердили, что приглядывать будут.
Но приглядывать не пришлось. В сумерках капо момент выбрал и фрау Матильду в кусты увлек. Через мгновенье оттуда треск веток донесся, ор-мат, немецкий и обычный. Островитяне пошли разбираться.
Костистая фрау Матильда сидела на груди капо и орала в том смысле, что она вдова, человек верующий и не позволит всяким там херам протухшим бесстыдство творить. Кащец пытался вывернуться, но вдова не только уйму немецкой ругани знала, но и вмять мужчину умела не хуже якоря. Анни и француз стали говорить, что нужно успокоиться, немка, фыркая, поднялась. Освобожденный Кащец вскочил, молча выхватил из-под кителя кинжал. Оружия утаенного и такой прыти от капо никто не ожидал, фрау Матильда, взвизгнув, едва успела за поляка спрятаться.
- Що творишь? - закричал Петро. - Остынь, дурень!
- Да вы... я вас... вы хто?! - рычал капо. - Плесень пробирочная, все одно вас на кровь... Я старшим здесь, и та сука...
Фрау Матильда из-за спины поляка крикнула про вонючий русский жоп. Кащец зарычал, ткнул кинжалом поляка, отшвырнул в сторону... Фрау Матильда, голося, попятилась...
На капо навалились все разом: Петро руку с кинжалом выворачивал, Андре гада по почкам двинул, Машка зубами в шею вцепилась, эфиопка, Арсен и Анька на ногах провокатора повисли. Повалились на песок всей кучей визжащей, Алжир двинул капо по зубам. Выворачивая из пальцев фашистского пса кинжал, Петро пропыхтел Социалу, держащему вторую руку врага:
- Не ломай. Он сказать должен.
- Гут...
