К клетке подходил лишь повар-раздатчик - выдавал паек. Измучен был немец не меньше чем узники. Очки на лоб поднимал: глаза запавшие, кожа местами облезла, белесыми лохмами весит, хотя рожа сплошь мазью намазана. Немец не разговаривал, отсчитывал плитки, разливал в кружки чуть теплую воду. Через день к заключенным поднимался немец-офицер: проверял все ли живы, сличал номера на ватниках, заставлял каждого присесть, руки раскинуть, до кончика носа дотронуться. Этот тоже не особо разговорчив был, даром что штабной и ученый. Не снимая теплых перчаток, заполнял журнал и возвращался в свой штабной домик. Андре этого писаря называл "астролгом". Действительно, ученый немец, вместе с комендантом, часто поднимался на верхнюю площадку штаба. Топтались в тесноте, заставленной приборами и антеннами, возились с телескопом.
Ветер, холод и недостаток воды изводили до последней степени. Иногда сквозь площадку базы проходили снежные заряды - немец предупредил, что жрать снег нельзя. В здравом уме никто бы и не рискнул попробовать - серая крупа открытую кожу обжигала так, что мелкие следы-язвинки оставались. Заключенные зарывались в тряпье, накрывались листом жести. Лежа в тесноте, Петро точно знал: не было бы решетки, не задумываясь в пропасть сиганул. Нет смысла жить в такой безнадежности. Немцам надо - вот пусть и мучаются, суки.
Но самогубиться не имелось никакой возможности и оставалось дожидаться опытов, что всему конец дадут.
Вышло по-иному. Как-то утром взвыла сирена, ударило сотрясением очередного прибытия груза, немцы на удивление шустро побежали к капсуле. Оказалось груз живой - выволакивали бесчувственные тела. Кто-то там очнулся, завизжал пронзительно - ого, никак знакомцы прибыли - женская команда.
Немцы позволили себе час отдыха. Двух девушек в штаб отволокли, остальных запихали в палатку, где кислородные баллоны хранились. Очередь выстроилась короткая, остальные строители продолжали балки крепить, но поглядывали с нетерпением.
- Ордунг. Животный ордунг, - сказал Андре, наблюдая как очередной сварщик откладывает резак и спешит к вздрагивающей под порывами ветра палатке.
- То тварий ордунг - поправил Петро.
Большие часы, что на штабе висели, отсчитали ровно час, вышел комендант, в рупор забубнил. Строители, да и жандармерия сделали вид, что не слышат - к палатке повторная очередь встала. Комендант поправил меховую шапку, пожал плечами, ушел. Через минуту он и "астролг" вышли с оружием. Выстрел карабина был почти не слышен - четверо у палатки посмотрели, но остались стоять. Комендант что-то крикнул, вновь пожал плечами и прицелился. Стрелял он неплохо - строитель рухнул как подкошенный, только сварочные очки, поднятые на лоб, слетели, по рифленому железу настила покатились. "Астролг" дал короткую очередь из автомата - строители рысцой разбежались по местам. Полицейские опомнились, занялись делом, - убитого сразу за "ворота", девкам нашвыряли ватников и чуней, погнали к лестнице.
- До нас?! - изумился Кащеч.
Стало совсем тесно, последними запихнули "офицерских" Черненькую и Тоньку-Киевлянку.
Бабы плакали и тряслись, Кащеч подбадривал гостей дурными шутками.
- Под одеяло лезь, там оденешься, - подсказал Петро девицам, что в их угол втиснулись.
Перепуганная Машка послала его в жопу. Андре галантно встряхнул меховое дранье:
- Сидайте, мадмуазель. Си ковер...
Петро запихнул ступни австриячки в чуни - ох, вообще дурища деревянная, щиколотки как хворостины и туфли, считай, без подметок. Ничего, в чуни по две ноги разом всунутся, но тепло они дают.
Пополнение сбилось в общую кучу под тряпьем, ревело в голос.
- На слезы изойдут, - озабоченно сказал Кащеч. - А мы задубеем. Поделить их, а? Раз уж комендант распорядился.
Петро подумал, что если кое-кому ноги между прутьев всунуть, да надавить толково, немцы то хорошее костоломное дело пресечь не успеют. Андре поможет, да и Алжирец с Социалистом подмогнут...
Но нарушить ордунг не успели, завелась сирена - новый груз прибывал...
Всё как-то быстро завертелось. Врач-майор быстро очухался, поковылял к клетке с удвоенной командой "Versuchen", что-то выгружали из "вагона", а заключенным было приказано срочно пить кофе. Термос врач открыл, оттуда пахло горячим. Принимая кружку, Петро подумал, что ничем не рискует. Андре кивнул, чокнулись мятыми посудинами.
- Кюн[3] дывчины, - француз подмигнул девчонкам. - Гирше нихт.
Машка утерла нос, кивнула. Австриячка (тогда почему-то забылось, что ее Анкой зовут, в смысле Анни) тоже кивала и огромная прозрачная слеза у нее на кончике носа повисла.
Слезу ветром сдуло, и до дна влил в себя Грабчак горячую бурду. Помнилось как кружка из рук выпала, как тьма накатила...
Тьма разная бывает. Тогда еще непонятная, а сейчас окончательно последняя. У всего конец есть. Может, там, наверху, уже свои, советские в лагере? Эх, и що у покойника за вопросы?
[1] (фран.) гребень, горный пик
[2] Легкий разведывательный вертолет типа WNF-342
[3] Искаженное немецкое kuhn - отважные
***
