...Кто-то стонал и солнце жарко грело. Лучи били сквозь веки, Петро попытался сесть, замотал головой. Мир качался, плескал, потрескавшуюся кожу щек гладил мягкий, хотя и прохладный ветерок. Грабчак, по-китайски щурясь, попытался осмотреться.
Камни на светло-желтом песке, лежащие люди, задравшаяся телогрейка Андре: ну и хребет у него - острыми костяшками хоть бревна торцуй. Вода... Много. Накатывает легенькая волна, песок то темненький, то светленький. Бредет от берега Кащеченко - без фуфайки, в распахнутом кителе. Тепло здесь, кусты зеленеют...
Кащеч повернул голову, прохрипел:
- Очнулся? Силен ты, Петька. Глазами не лупай. Вода-то пресная - хоть упейся.
Петро попытался что-то сказать, не смог - в горло словно горсть ржавых гвоздей забили. Пополз к воде...
Пил, суя голову всё глубже в прохладу, пока губы песка не хватанули. Отфыркался, еще попил. Зачерпнул горстями, капель стекающих не жалея, пополз к Андре. Француз уже глаза раскрыл, но не особо смыслил. "Дождь" прохладный ему ума живо прибавил - встрепенулся, поспешил к воде, заполз как был, на четвереньках.
Оживала "Versuchen", пила, охала. Вернулся Кащец, подпоясанный, за веревочным поясом торчал топор. Хрипло сообщил:
- Хозяева-то нам гостинцы оставили, - и тоже сунулся мордой в воду.
...Брюхо раздулось, хлебать друзья больше не могли. Сидели у кустов, мокрые кителя на ветвях развешивали.
- Вас ис дас? - пробормотал Петро. - За що плоджич[1] снисхожденье?
- Опыт, Питер, ехсперемент. Ахтунг потребен, - предостерег мудрый француз и глянул на Грабчака. - Ты скелет, Питер.
- Сам-то що...
Молились узбеки, бродили по песку лысые полосатые девки, озирались. Потом столпились у неподвижной румынки.
- Тоде[2], кажется, - присмотрелся издали Петро.
- Мыслить шпето[3], - Андре поскреб макушку. - Странностей богато.
- Не, думкать потом будем, - Грабчак с трудом поднялся. - Смотреть треба, пока следы не затоптали.
Мучила Петро некая несуразность. Хоть и мелкая, но раз в глазу застряла, уже не сморгнешь. Досаждают эти мелочи, а шо делать...
Комок беленький, маленький, ветерок его катал-играл, да волокно за сучок в песке зацепилось. Петро поднял ватку, нюхнул и дал понюхать другу. Андре поморщился:
- Салмагист?[4] Наштырь? Откуда?
- Не обертайся, - предупредил Петро. - Шпур[5]...
Отпечатки были скромней - не чуни, сапоги, добротные, на рифленой подошве. Собственно, четких следов осталось всего два - там, где песок сыроват. Дальше все смешалось, да и сухих неразборчивых следов уйма - на лежбище "Versuchen" вышли. Грабчак смотрел на свои чуни - значит, вот так лежал, очнулся, солнце этак светило. Здесь Кащец шел - он первым очухался, шел от воды, пил-плескался уже потом. А сначала двинул туда - к топорику?
- Ер[6]? - прошептал догадливый Андре.
- Мы ш не трибунал. Контролирен треба...
...Румынка плакала у тела землячки, остальные топтались среди кустов. Андре на миг присел, глянул в лицо умершей - непонятно с чего умерла. Просто жить, наверное, надоело.
- Пошли. После биграден[7] сделаем, - Петро гнал от себя непонятное опьянение. Голова легко и приятно кружилась, ну точно стакан бражки хватанул. Вода здесь такая, что ли? Или воздух густой и веселый?
Среди кустов лежали картонные коробки с консервами - упаковок десять, не меньше. Мешки: похоже, с крупой. Котел, немного посуды, лопаты: большая и малая. Кащец выгребал из потрепанного рюкзака мелочевку:
- Ого, и крючки есть! Живем, камрады. Держи, Арсенка, не растеряй.
Маленький Арсен подставлял под крючки и коробки со спичками ладони, моргал ошеломленно.
- О, и зальц[8]! - радовался Кащец, размахивая банкой.
- То щедро, - согласился Андре.
- Що тебе не гут, носатый? - удивился исследователь сокровищ. - Не гут, так и вали отсюда. Тока инструкцион не позабудь лесен[9] сделать.
Картонка с инструкцион была привязана к кусту:
"Achtung! Verlassen Basis ist verboten! Minen und Raubtiere!"[10]
- Morder[11] херовы, - сказал Социал, утирая пот с лысины - солнце припекало изрядно.
- А що, дробовик нам не аусзахлен[12]? - на всякий случай поинтересовался Петро. - Или еще оружие какое?
- Не, только топор да ножик, - ухмыльнулся Кащец. - Я "перо" отдал Тоньке. По кюхе[13] главной будет.
Статная киевлянка с вызовом вздернула подбородок.
- Та нехай. Сейчас девку биграден бы надо - Петро со вздохом потянулся за лопатой.
Позволили инструмент взять. Уже хорошо...
--------------
...Копали повыше от воды, песок шел легко, только лопаты о камни иногда звякали. Один из узбеков помогал землю отгребать, другой на корточках сидел, заворожено уставившись на водную гладь. Может, столько воды не видел, может, не в себе человек. Работая лопатой, Петро подумал, что многие из команды не в себе: словно дергает их що-то - замрут вдруг, головой контужено вертят...
От "кухни" командные возгласы долетали, дымком тянуло - обед там готовили.
Могилку вырыли, девки вновь носами захлюпали.
- Вы бы униформ сняли. Пригодится, - посоветовал Петро.
- Неприлично голой хоронить, - заупрямилась Машка.
