— Что такое Солнечный шторм?
— Пока об этом знает только время, — Анга берет меня за руку и решительно выводит из пещеры. — Да и тебе бы стоило молчать об этом. Сохрани эти слова в себе, Данайя, дочь окраин… Кто ты по отцу?
— Гаддот.
— Никак Самар Гаддот, сатрап из гильдии Энгеды? — Она останавливается, как громом пораженная. — И его дочь — сефард? Не может быть…
— Как видишь, может, — горько усмехаюсь я.
К нам направляются несколько женщин, которых Анга отправляла в поселения. Солнце уже не стоит в зените. Сколько же времени мы находились в той пещере? Оно как будто растянулось. Сложно поверить, что все это случилось с нами за один неполный день. Что мы — другие.
Я — другая.
— Что нового, Миретта?
— Госпожа, — Миретта кланяется ей почти что в ноги. — Мы сделали все так, как ты сказала. Все в порядке.
— А что с тем человеком? — Я прямо чувствую, как Анга специально не зовет Малкольма по имени. — Он там еще живой?
— Он будет в порядке, Королева, — вступает неназванная девушка. — Лекари хорошо потрудились над ним.
— Говори это не мне, Висаба, — бросает Королева, отвернувшись. — Скажи это Данайе аль-Гаддот.
И уходит прочь — к выходу из пещеры. Служанки-Гончие расступаются перед ней, словно волны — перед кораблем. Я же молча смотрю ей вслед.
— Хочешь увидеть его? — спрашивает Висаба неожиданно.
Я отвечаю, не задумываясь:
— Да.
Да, я хочу. Хочу, теряя всю энергию от этого желания. Больше, чем этого, я хочу разве что вернуть своего брата. Но мне уже все ясно: эти два желания не могут друг без друга. Я — не я, если не чувствую хотя бы одного. Как будто Вик может быть жив, только пока жив Малкольм. Глупости все это, разумеется. Но мне так легче. Мы все здесь связаны. И каждый важен. Анга лжет.
Мы заходим в то помещение, куда унесли Малкольма, и женщины почтительно уходят. Мы одни. Я сразу замечаю руку лекарей: вместо простых и ненадежных шин на сломанной ноге летчика теперь гипс, а плечо закреплено какими-то скобами. Малкольм лежит молча, созерцая потолок. Наверно, интересное занятие. Сначала — потолок моей хибары, потом — потолок дырявого вагона, теперь — холодный камень пещеры. Да, очень увлекательно. Но не интереснее, чем говорить со мной.
— Эй…
— О, ты снова здесь, — Он поворачивает голову. Я захожу сзади и наклоняюсь над ним. — Как видишь, я опять не умер.
— И, как я вижу, ты этим снова недоволен.
— Хватит тебе уже.
Малкольм поворачивается на здоровый бок. Выглядит он уже немного лучше: не как человек, стоящий на пороге смерти, а как человек, стоящий хотя бы где-то в десятке локтей от ее ворот.
— Тебе удобно? — спрашиваю я.
— Ну как сказать…
— Так. Ясно, — Я подхожу к нему и по привычке ложусь рядом. — Ты это, что ли, имел в виду?
Он улыбается.
Я вижу — ему правда лучше.
— Ты права.
Мы лежим в тишине, и мне не хочется этого нарушать. Мы просто лежим вдвоем на тесных носилках, и я гоню прочь все мысли. Не хочу ни о чем думать. Не хочу ничего говорить. Не хочу признаваться в том, что я сделала, на что пошла ради него. Я поступила совсем не так, как он меня просил. И ему не понравится то, что я сотворила. Я закрываю глаза и лежу, вспоминая дом. Мне кажется, что все это — ночной кошмар. Что мы проснемся рядом, и Вик вернется от Саабы, сытый и веселый, принесет нам хлеба и лекарств. Только так и должно быть. Не должно быть ни пожара, ни смерти Саабы, ни поезда, ни той аварии, ни Гончих, ни моей клятвы, ни тем более Белого воинства.
Ничего…
— Что у тебя на шее?
Вот ничего не скроешь, черт возьми!
— Клеймо, — шепчу я очень тихо.
— Что? Анга что-то сделала тебе? — Малкольм смотрит на меня тревожно и взволнованно. — Или кто-то из ее рабынь?
— Они не собирались помогать тебе, — говорю я так же тихо. — Анга презирает тебя. Она считает твою жизнь ничтожной. Я не думаю так, Малкольм. Я поклялась… что не предам их. А взамен… взамен они спасли тебя.
— Что? — снова повторяет он. — Данайя… Все из-за меня? Я же просил!
— И из-за Вика тоже! — злюсь я. — Пока ты здесь, у нас есть шанс его спасти. Я без тебя не справлюсь. Ты мне не обуза. Ты — мой компас, — Я смотрю ему в глаза. — Был небесный, стал земной… Малкольм, я пообещала. Они — залог. Залог спасения. Все средства будут хороши. Мы устоим.
Мой сбивчивый голос кажется мне самой чужим и неестественным. Я прерывисто дышу, пытаясь убедить уже не летчика — саму себя. Да, я полезла в петлю и уже стою на виселице, но это ведь совсем не означает, что я дам веревке захлестнуться у себя на шее. Я сильнее, я хитрее, я злее. Я все еще стою. И буду стоять прямо.
— Зачем ты это делаешь, Данайя?
— Когда-нибудь поймешь. А я — тебя.
«Тебя…» — звучит протяжным эхом в стенах пещеры.
«Я — тебя…» — повторяет голос внутри меня.
Я замолкаю, вслушиваясь в эхо.
Я, Данайя аль-Гаддот.
Тебя, мой сбитый летчик.
А что именно…
Не знаю.