Малкольм засыпает. Вокруг царит глухая ночь. Я не хочу быть здесь одной. Кого он нашел во мне? Ребенка? Но отеческую теплоту он проявлял лишь к Вику, не ко мне. Спасителя? Что ж, это тоже вряд ли. Напоминание? Напоминание — о ком? Я не хочу быть лишь напоминанием. Я пока не решила, чего я хочу. Кем я хочу быть с ним. Но я хочу быть с ним.
Быть — с - ним…
Я прорастаю, как цветок среди песка. Сквозь все эти темные века, сквозь всю историю цивилизаций, прорастаю от самого основания мира. Жгу свои силы, взращиваю и закаляю сталь. Контролирую свой страх. Свожу, сплетаю линии дорог. Они уже неразделимы. Что бы я сделала, если бы он исчез? Я повторяю это снова и снова. Даже если бы тьма опустилась и накрыла все наши земли, я бы впитала в себя весь свет земли и отыскала бы его. Я стану этим светом и для Вика. Я буду светить ему в каждой звезде, в каждой сигнальной башне, в каждом городском огне. Только бы он светил вместе со мной. Мой брат, моя отрада, мой удел, мое сияние.
Только сияй…
Я высвобождаюсь из рук Малкольма. Сквозь щели в пещеру струится спокойный, мягкий лунный свет. Он так не похож на пламя внутри меня. Я думаю о звездах, раскинувшихся над пустыней. Когда-то отец говорил мне, что звезды, посылающие свет, уже давно мертвы. Мы все летим сквозь время и пространство навстречу свету, одновременно удаляясь от него. Я никогда этого не понимала, и сейчас не понимаю. Но сейчас по моим ребрам ледяным толчком проходит холод. Что, если Вик уже давно погиб, а все, что мне останется — его сияние? И что, если погибну я? Что, если я не донесу свой свет, рассыплюсь искрами и превращусь лишь в прах и ветер?
Тогда пусть ветер разнесет мое сияние.
Теперь я знаю, что расскажут обо мне.
Звезды блестят на темном небе, словно крохотные свечи. Я выхожу из пещеры и осторожно подбираюсь к самому краю расщелины. Вокруг — только пустота и небо. Больше ничего. Окраины так далеко, что разглядеть их невозможно. Тем более — Стеклянные скалы. Зиккурат и Энгеда — где-то там, за горизонтом, куда нам никогда не долететь. Мы одни. Здесь — только пустота. Вокруг нас и внутри нас. Пламя выжигает все. И мы здесь на века. Мы зависли в этой пустоте, в этих расщелинах и скалах, и только сердцем можно дотянуться до другого края.
Зажигайте огни, поднимайтесь, и засияем. Тогда я заберу то, что изначально принадлежало мне. То, что отобрано, то, что потеряно. То, что никогда меня не покидало. Мое обещание — петля на моей шее. Моя жизнь так далеко, что поздно сожалеть о ней. И пусть я пока не вижу и не знаю, кому и зачем было надо, чтоб так случилось, но я не оставлю все как есть. Взорву все звезды, переплавлю их и сделаю погонами на своих плечах. Пусть содрогнутся башни Праотцов…
А где-то вдалеке и вправду загорается огонь.
Это не погребальный костер — здесь люди просто не живут. Я сажусь на край и всматриваюсь в темноту. Огонь мерцает, словно светлячок, и медленно плывет по пустыне. Ветер приносит крики ночных птиц и вой шакалов. Я, словно завороженная, смотрю туда и оторваться не могу.
— Эшри? — долетает сзади голос Анги.
Я резко оборачиваюсь.
— Что?
— О, ты не знаешь, кто такие эшри, — произносит она с торжеством в голосе. — Что ж, тебе еще так много предстоит узнать.
— Спасибо, я сыта по горло, — отвечаю я. Анга незаметно подходит сзади. — Почему ты называешь Росса Стерегущим?
— Все-таки ты не так уж и сыта, — усмехается она.
— Я просто хочу задавать вопросы, — возражаю я сварливо. — И хочу, чтобы ты на них отвечала. А все, что больше — просто бред.
— Бред, говоришь? — Королева замолкает. Мы сидим вдвоем и смотрим на огонь. — О чем ты думаешь, Данайя?
Я? Я думаю о Вике. Но ей ведь это знать необязательно.
Поэтому я говорю:
— О Стерегущем.
— Все-таки ты хочешь знать, — Анга подбирается поближе. Даже ночью она не снимает своей боевой одежды. — Данайя, это старая легенда. Старая, как время Третьих смут.
— Говори, когда я спрашиваю, Анга.
Она смотрит вдаль, туда, где мерцает сигнальный огонек. Шепот ветра повторяет брошенное ею слово: «эшри».
— Однажды, давным-давно, еще во времена войны, — Голос Анги крепнет, приобретая знакомые стальные интонации. — Альхедор дал приказ об отделении границ. Сначала, — Она горько вздыхает, — они хотели построить стену. Долгую-долгую каменную стену. Но для этого… нужны были те самые эшри. А их на тот момент уже давно разбили и разогнали по земле.
— Те самые? С сигнальными огнями? — спрашиваю я.
— Это сейчас они превратились в огни, — вздыхает Анга снова. — Тогда же… они были силой. Они строили в пустыне корабли. И эти корабли ходили по земле. Их называли «песчаными миражами». Они должны были стать военной силой против сепарантов. Но они… восстали. И погибли ради этого.
Я недоумеваю:
— Погибли лишь за то, что не хотели воевать?
— Они были разбиты очень быстро, — продолжает она тихо и жестко. — С ними было так легко расправиться. Их изобретения не годились для войны. Они не несли в себе угрозы. И за это их любили.
— Почему же их уничтожали? Это нелогично, — говорю я. — Лиддея, что ли, наносила удары по своим же?