— Да, они стреляли по своим, — Анга горько усмехается. — По тем, кто был не в силах защититься.
— А что народ? Ты говорила, их любили?
— О да, Лиддея здорово здесь просчиталась, — торжествует Анга, то ли радуясь моей сознательности, то ли ликуя оттого, что нашла дыру в непогрешимости державы. — Среди народа вспыхнул еще больший бунт. И вред от этого восстания был больше, чем от сепарантов. Вот тогда… и появились Стерегущие.
Я молчу. Огонек то приближается, то удаляется. Как я — то приближаюсь к пониманию, то удаляюсь от него. Свет исчезает и вспыхивает снова. Тлеет, словно уголек, и полыхает, словно факел.
— Стерегущие? Их было двое?
— Да, двое. Стерегущий песчаные дюны — и Стерегущий горные пути. Они командовали когортами хедоров: один на равнине, другой — в горах, — поясняет Анга. — Второй Стерегущий был из эшри. Он защищал границу от притязаний сепарантов и, позднее, азарданцев. А Первый находился среди наших скал.
— Они сделали это, чтобы усмирить народ и вернуть его расположение? — догадываюсь я. — Но где тогда эшри сейчас, вместе со Вторым Стерегущим? Вряд ли он был там один.
— Эта линия прервалась почти сотню лет назад, — Королева встает и отходит чуть назад. — Второй Стерегущий всегда был потомком изначального, из эшри. Но последние из их народа разбежались по земле. Другие погибли в пустыне, были перебиты или превратились в сефардов. Оставшиеся зажигают здесь сигнальные огни, — Она протягивает руку. — Как зов последней скорби. К ним стекаются пропащие и павшие. И там… следы их пропадают навсегда.
Она разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с холодной ночью и слепыми звездами. Я даже не смотрю ей вслед.
— Как звали изначального? Из Вторых Стерегущих? — спрашиваю очень тихо.
— Савитар Деверро.
Это имя ни о чем мне не говорит. Да и что я ожидала услышать? Фамилию Росс? Анга же сказала: он — Стерегущий горные пути. Выходит, Малкольм — Первый? Что-то подсказывает, что об этом остается только думать. Вряд ли он расскажет мне об этом. Да и Анга что-то слишком разоткровенничалась со мной.
Сигнальный огонь гаснет. Видимо, никто не пришел и не зажег второй. Ничьи следы не потерялись этой ночью. Здесь просто мертвая равнина. Здесь нет никого. Никого, кто бы мог прийти.
Малкольм Росс из Азардана — Стерегущий горные пути.
Он — азарданец.
Он — не хедор.
Почему тогда?..
Утром Анга не вспоминает о нашей ночной беседе. Более того — она делает вид, будто бы ничего не было. Спала я мало — из-за холода и из-за всех переживаний. Малкольм выспался и уже встал. Еще бы — боли уже не такие сильные, первую помощь в кои-то веки оказали нормальным образом, да еще и я лежу под боком. Я что ему, снотворное, или как? Мне же настолько плохо, что даже язык заплетается.
— Малк…кольм… — зову я тихо, пытаясь завернуться в одеяло. — Доброе утро.
— Тебя точно там ничем не опоили? — улыбается он. — Вот что, называй-ка меня Мэл. А то ты будешь еще долго издеваться над моим именем.
— А-а-а, теперь я над тобой еще и издеваюсь, — констатирую я сонно. — Кто вообще здесь стукнулся об землю? Ты или я?
Вопрос остается без ответа: к нам снова заглядывает Анга. До этого она заходила еще пару раз. Я видела ее сквозь сон.
— Росс, буди девчонку, — приказывает она. — Она нужна мне. И немедленно.
Я поспешно делаю вид, что сплю, но Мэла этим не проведешь. Опираясь здоровой рукой о стенку, он подбирается ко мне. Садится рядом. Я все еще лежу, закрыв глаза. На какую-то секунду в голове мелькает: вот бы у него плечо не болело, взял бы тогда, поднял и на ноги поставил, а я уж, так и быть, проснулась бы… Но в следующий миг я напрямую сталкиваюсь с коварством Малкольма. Приоткрываю глаза: он протягивает руку, как если бы хотел аккуратно убрать волосы с моего лица. А потом — хватает за край одеяла и резко сдергивает его с меня.
— Малкольм! — зверею я и бросаюсь вперед.
И — не рассчитываю силы.
Мое лицо оказывается слишком близко от него.
Я еле останавливаюсь, чтобы не столкнуться.
— Ну, ну, потише, молодая львица, — произносит Малкольм, не сдавая позиций, то есть одеяла. — Решила все-таки меня загрызть?
Я звонко клацаю зубами, смеюсь и отнимаю одеяло — как-никак, у меня ведь две руки. Дыхание Мэла все еще горит на коже моего лица. Я чувствую, как наливаюсь краской. Чтобы он этого не видел, я отворачиваюсь и принимаюсь складывать постель. Пальцы подрагивают. Интересно, почему?
Как вспышка…
Нет, нельзя. Теряю голову. Сдаюсь ему без боя. Весь мир твердит, что Малкольм — лжец и слабак, а я ему так слепо верю. Я не просила линии дорог нарушить их законы. Не просила исполнения своих желаний. Ничего из этого не просила. Трезвый ум, холодный расчет — вот что поможет мне вернуть Вика. Вспышки мне здесь ни к чему. Я не хочу быть просто вспышкой. Я — сияние. Я не могу погаснуть.