В руках его неожиданно появилась фигуристая чёрная бутылка, похожая на бутылку шампанского с красной этикеткой, на которой золотистыми буквами было написано «EDEM». У сивого же в руках, неизвестно откуда, появился чёрный пластиковый судок, накрытый красной крышкой, и стопка из трёх пиал, напоминавших по форме половинки кокоса, очищенных от волокон и покрытых лаком.
«Каким образом лысый узнал моё имя? — в смятении подумал дьякон, — и откуда возникла у него эта бутылка, а у сивого — пиалы и судок?»
— Откуда вы меня знаете? — глухо спросил он.
— Разрешите представиться, Магог, — с улыбкой кивнул ему лысый, — а это мой старший брат Гог, — кивнул он на сивого.
— Те самые? — удивился дьякон, услышав знакомые имена.
— Те самые, — подтвердил сивый, — собственной персоной.
Взяв из стопки верхнюю пиалу, Магог протянул его дьякону.
— Держите.
На этот раз дьякон почему-то не смог отказаться.
Сняв фольгу и раскрутив проволоку, удерживающую корковую пробку, Магог затем откупорил бутылку. Раздался характерный хлопок, пробка отлетела в сторону и в объёмную пиалу искристой струёй полился красный пенящийся напиток.
— Это шампанское? — спросил о. Егорий.
— Это —
— А вы считаете, я достоин? — с сомнением спросил дьякон.
— Я считаю, что все священнослужители достойны, — ответил Магог, наполняя остальные две пиалы. — Они избранные. Простых людей среди них нет.
Дьякон поднёс увесистую пиалу к губам и вдруг с ужасом обнаружил, что это была вовсе не половинка кокоса, а отлакированная костяная чаша, сделанная, по-видимому, из затылочной части черепа. При этом взлетающие кверху пузырьки газа пахли вовсе не шампанским. От красной жидкости несло тошнотворным приторным запахом, словно то была вспененная кровь.
— Ну что? — провозгласил лысый. — Первый тост я предлагаю за духовность, так сказать, за величие духа в бренном, искушаемом страстями, теле.
Слегка соприкоснувшись костяными пиалами, все дружно затем отправили содержимое их в рот. Как только кровавая «эдемная» жидкость коснулась языка о. Егория, глаза его вдруг широко раскрылись, с них будто спала пелена, и в окружающей обстановке он увидел то, чего никогда не видел.
Тонкие берёзы на поляне вдруг ожили и стали похожими на худеньких девушек: на белых стволах отчётливо проступили девичьи груди с чёрными пятнами сосков. Бесстыдно раздвигая ноги и показывая срам, они потянулись к нему похожими на руки ветвями. Дьякон стыдливо отвернул голову к стоявшему напротив дубу, но из нижнего огромного дупла неожиданно выглянул точно такой же обнажённый бюст, а из небольшого верхнего дупла высунулся и непристойно задвигался язык, сладострастно призывая к себе.
— Закусывайте! Скорей закусывайте! — услышал он голос Гога.
Сивый протягивал ему открытый чёрный судок, в котором лежали похожие на просфорки, слегка прожаренные, с кровью, круглые тефтельки. Дьякон схватил одну из них и мигом сунул её себе в рот. На вкус тефтелька была
Тонко балансируя на нижних остроугольных лучах-ножках, они сновали между мужчин, стоявших, как истуканы, и чем-то напоминали уже виденные дьяконом идолы Перуна, у которых голова, туловище, руки и ноги, вытесанные из бревна, представляли собой единое фаллическое целое.
Каждая женщина-звезда одной ручкой-лучом прикрывала свою бездну между ног, а другой — свою звёздную грудь, но, то и дело, все они одновременно распахивали и меняли местами руки, выставляя тем самым себя на полный обзор. Любуясь ими, мужчины-истуканы в сей момент тотчас оживали, склоняя фаллические торсы то к одной из них, то к другой.
Присмотревшись, дьякон заметил, что в каждой женщине сидел бес: в каждую звезду с противоположной стороны были вписаны два рога, два уха и борода козла.
Неожиданно шесть ходячих звёзд отделились от толпы и обступили дьякона. У одной из них было лицо старой слепой ведьмы, у другой — лицо молодой ведьмы Повитрули, у третьей — знакомое лицо Навки, у двух ведьмочек помоложе были лица Майи и Живы. Ещё одна звезда была ему незнакома. Схватив друг друга за руки и обнажив перед ним свои прелести, они повели вокруг него хоровод.
Постепенно сжимая круг, они вплотную приблизились к дьякону. Их руки-лучи уже потянулись к нему, чтобы сорвать с него плащ и больничную пижаму. В последний момент о. Егорий суматошно перекрестился и вдруг почувствовал в своём теле необычайную лёгкость, словно освободившись благодаря крёстному знамению от бремени терзавших его страстей.
Взмахнув руками, он, как пушинка, оторвался от земли и воспарил над ведьмами. Поднявшись выше, он обнаружил, что весь покрылся белыми перьями, а руки его приняли вид птичьих крыльев. Длинные ноги его скукожились до размеров голубиных лапок, а сам он превратился в огромного белого голубя.
