— Что ты имел в виду, Габриэль? Трахнешь ее? Или это нечто большее?
Габриэль стиснул зубы. Он не привык, чтобы его решения оспаривались своими
же.
— Я не буду с тобой это обсуждать, брат.
— Почему?
— Потому.
— Это причина? «Потому»? Ты говоришь как Винсент.
— Не-а. Если бы я подражал Винсенту, я бы сказал: «Потому что. А теперь иди на
хрен».
— Верно. Тебе повезло, что мой дядя так тебя любит, — произнес Алек, прислоняясь спиной к бару. — Потому что, будь это Макс или Винсент, мы бы нашли
части твоего тела в самых неожиданных местах. Ты это знаешь, да?
Габриэль кивнул, но ничего не ответил, обуреваемый воспоминаниями. В его груди
что-то дрогнуло. С Алеком и Винсентом он познакомился в тринадцать лет. Все парни
рано повзрослели. Отец Винсента был одним из лейтенантов отца Габриэля. Их с
Винсентом тянуло друг другу, они тусовались вместе в соседнем парке или дома после
школы. Но обычно останавливались у Винсента, потому что он, по большей части в
одиночку, растил свою сестру. Да, будучи тринадцатилетним подростком. Иногда, если
Стефано не было поблизости с его холодным неприветливым взглядом или такого же
Дона семьи Моретти, друзья прятались в подвале Габриэля.
Но лучше всего было, когда они попали в дом Тарасовых. К тому времени мать
Алека уже умерла из-за осложнений от пневмонии. Там жили Евгений, Василий и Алек.
Хоть двое братьев и были одни, но они взяли на себя заботу об Алеке и растили парня со
всей любовью и поддержкой, как в родной семье. Габриэль, переехавший из дома, который для него оказался лишь тренировочным лагерем, впитывал новую атмосферу, как
высушенная губка. Винсент, потерявший собственную мать из-за бомбы, заложенной в
машину для его отца, делал то же самое.
Василий со своими кажущимися случайными советами и способом общения по
типу «позволь мне намекнуть тебе» помог им сформироваться в те личности, какими они
стали теперь. Когда ребята начали учиться в старших классах, Василий привел в дом
Максима Кирова. Перевез вместе с собой из России оставшегося без опеки, державшегося
особняком, здоровяка. До сих пор никто из них не знал подробностей той поездки.
Прошло некоторое время, но они с Алеком и Винсентом, в конечном счете, завоевали
нарушенное детское доверие и впустили парня в свой круг.
Василий им во всем помогал, и теперь Габриэль мысленно раздевал его дочь, которую тот просил защищать.
Хотя раздевать особенно было нечего, учитывая ее едва присутствовавшее платье.
Когда Ника встала и потащила Еву на танцпол, Габриэль не мог не задаться
вопросом, к чему приведут его отношения с Евой. Потому что, не смотря на
воспоминания, поддержку и легкую помощь Василия, его понимание и обсуждение
травмированных чувств Габриэля, когда тот совершил ожидаемое от него убийство, Габриэль не мог отказаться от отношений с дочерью этого мужчины. Глядя на нее сейчас: то, как она выделялась в толпе, словно драгоценный оникс в детской коробке с
поломанными детальками «Лего», — он был не в состоянии сопротивляться. Не мог
отойти в сторону и передать заботу о ней ее кузену и его парням, даже если у виска будет
приставлена пушка с пальцем на курке.
Кожу обожгло огнем, когда он смотрел на плавные покачивания ее бедер, изогнутые над головой руки, оголенную спину, прогибавшуюся и выпрямлявшуюся в
чувственных движениях.
Снова это слово.
Обе девушки были потрясающими, легко различимыми в толпе, особенно с их
длинными роскошными волосами — темная ночь Евы и восходящее солнце Ники. Именно
такие атласные локоны мужчина в мечтах опутывал вокруг кулака, пока его рот пожирал
ее губы.
Телефон Габриэля зазвонил. Он вытащил его и взглянул на экран, прежде чем
поднести к уху. Нажал на боковую кнопку громкости, чтобы слышать среди клубного
шума.
— Пейн. Как идут дела?
— Ева снова писала сегодня днем, — доложил байкер. — Хочет знать, есть ли
новости о визите твоего брата. Я не могу держать ее в неведении все время, Моретти. Что
мне можно рассказать?
— Правду, — предложил Габриэль. — Что ты не знаешь, зачем он приходил.
По его сведениям, угроза исходила от русских, поэтому байкер не знал о вендетте
Стефано. Только то, что они с Габриэлем братья. Мужчина доверит все Винсенту, который обычно выступал посредником между ним и Пейном, потому что тот хорошо
заполняет пробелы.
— Правду. Хорошо, — фыркнул Пейн. — Она будет чертовски зла, если
обнаружит, что я вернулся в Нью-Йорк, только чтобы присмотреть за ее задницей. Что я
врал ей об этом на протяжении недель.
— Я бы не рекомендовал рассказывать полную информацию, — сухо сказал
Габриэль. — Можно подготовить неловкую встречу в аэропорту, когда она вернется на
следующей неделе.
–
