фирму. Первые несколько лет занимались лишь дешевыми товарами, но, по крайней мере, фирма принадлежала нам. Когда же на борту появился Маркус, мы расширились — и
появились новые направления. Мы забавлялись тем, что добились успеха, не запачкав
руки кровью. Мы очень хорошо поработали. — Он плох. Позволил себе рассказать
больше личных подробностей.
— Кстати, я увольняюсь. Знаю, что по этикету положено сообщать за две недели, но не считаю, что это необходимо, учитывая обстоятельства. А теперь можешь выйти из
комнаты и дать мне немного личного пространства?
Гейб знал, что его улыбка была самодовольной.
— Нет. Мне и тут хорошо. И я не принимаю твою отставку.
Ева села, выражение лица говорило, что она не согласна ни с единым словом.
Габриэль уже раз двадцать видел подобное выражение у ее отца.
— Ты не можешь
Почему от произнесенного девушкой своего имени он затвердел? Габриэль
отодвинулся в сторону, чтобы она не могла этого увидеть.
— Почему нет?
— Ну, потому что ты лгал мне. Потому что все твои действия были ложью.
Он нетерпеливо взглянул на нее.
— После всего того, что я рассказал тебе: об отце, его врагах, моем брате, ты не
можешь понять, почему я это сделал? Неужели не видишь теперь, что я обязан держать
тебя рядом? Как я могу отпустить тебя туда?
— Ты не должен был спать со мной, — выпалила Ева.
— Нет, милая, должен был. Я не мог перебороть себя. — И тут он был честен перед
самим Богом. Когда ее дыхание прервалось, а глаза округлились, мужчина встал и отошел
на пару шагов. Иначе бы прямо сейчас раздел ее и трахнул. Почему-то Габриэль решил, что Ева не пойдет на это.
Девушка откинулась на спинку кровати, подтянула колени к груди и обняла их.
Она выглядела совсем юной и напуганной, Габриэлю захотелось выстрелить себе в голову
за то, что был таким придурком.
— Черт. Ты права. Я не
обратно на кровать, спиной к Еве. — Но, будучи собой, привыкнув получать желаемое, ты
стала моей. Потому что я отчаянно хотел тебя. Черт, мне не стоило лгать, не стоило
вообще к тебе прикасаться, но я это сделал и не могу ничего изменить. — Габриэль потер
глаза, уставший так, как никогда в жизни. — Ты должна остаться со мной, милая. Я могу
защитить тебя, потому что знаю, что тебе грозит. Прошу, не надо спорить. Не делай мою
работу еще тяжелее, чем она есть. Не представляю, что сделает твой отец, если с тобой
что-нибудь случится под моим присмотром.
Она молчала, и Габриэль мог лишь надеяться, что достучался до Евы. Начни она
скандал, ему придется быть очень грубым.
— А если я сбегу от тебя и пойду в полицию?
— У нас у всех есть связи с мальчиками в форме. Включая Стефано. Ты и моргнуть
не успеешь, как любое твое слово достигнет его ушей и, в зависимости от того, сколько
заплатят копам, ты можешь оказаться в багажнике патрульной машины, и тебя доставят к
моему брату с красивым бантом на заднице. Кто тогда тебе поможет?
Габриэль был ее единственным выходом. И надеялся, что она это понимает.
— Ладно.
— Ты останешься? Без воплей на всю округу и попыток сбежать при первой
возможности? — уточнил он.
— Да.
Габриэль должен был признать, что ему захотелось вручить ей приз. Ее пальцы
сплелись и начали стучать друг по дружке. Она так делала, когда нервничала.
— Мой отец сделает тебе что-то плохое?
Беспокоится? О нем?
— Если что-то случится с тобой под моим присмотром?
Она кивнула.
— Никаких сомнений, что твой отец прибьет меня, если тебе причинят вред.
— А если это будет не твоя вина? Что, если я решу улизнуть? Он не должен
заставлять тебя отвечать за то, что ты не мог контролировать.
Габриэль поднялся и подошел к ней, накрыв ладонью ее беспокойные пальцы и
становясь на колени возле кровати.
— Если ты сбежишь и мой брат или Фурио — тот парень, который ворвался в твой
дом — найдут тебя, меньше всего ты будешь переживать, насколько мучительную смерть
уготовит мне твой отец. Ты окажешься в руках людей, которые...
— Нет, нет, нет. — Она яростно замотала головой. — Я... я не хочу этого. Не хочу, чтобы тебе причиняли боль. Что бы ни происходило между нами, я не хочу этого. Не хочу
твоей смерти.
Ее взволнованный взгляд встретился с его, и сердце сжалось от ее слов. Ева не
хотела, чтобы его ранили или убили. Она беспокоилась о его безопасности.
Это не было прощением, но уже
Габриэль протянул руку и погладил девушку по щеке, провел пальцами сквозь
шелковистые черные волосы. Ева не отшатнулась. Было ли это из-за того, что она немного
оттаяла или слишком устала, чтобы обращать внимание, он не знал. Но ему и этого было
достаточно.
— Никто не умрет, если ты останешься рядом со мной. Никому не причинят вред, если ты будешь рядом, — подчеркнул он. — И, Ева?
Она издала тихий звук.
— Не думай о своем отце плохо, потому что он не единственный, кто убьет ради
тебя.
