Она хлопнула дверью машины и вышла на подъездную дорожку.
От апельсиновых и лимонных деревьев, растущих во дворе в воздухе пахло цитрусами.
Серебряный флюгер колебался на карнизе подъезда.
Причудливые узоры на штукатурке напомнили Эмме сахарную глазурь на торте.
Она бросила быстрый взгляд через окно холла и увидела хрустальную люстру и большое пианино.
Маленькая светоотражающая наклейка на окне спальни этажем выше гласила: «ЗДЕСЬ ДЕТИ».
В СЛУЧАЕ ПОЖАРА, ПОЖАЛУЙСТА, СПАСАЙТЕ ПЕРВЫМИ.
Ни одна приемная семья не побеспокоилась прикрепить такой стикер на окно Эммы.
Она хотела сделать фото, но услышала позади себя рев двигателя.
Эмма обернулась и увидела Шарлотту, скептически смотрящую с обочины.
«Просто уезжай» — мысленно взмолилась Эмма.
«Я в порядке».
Но Джип не сдвинулся с места.
Эмма осмотрела асфальт, присела на корточки и заглянула под огромный коврик, лежащий на крыльце.
К ее удивлению, под ним сверкнул серебряный ключ.
Она чуть не расхохоталась.
Ключ под ковриком обычно прячут только в фильмах, Эмма не думала, что люди и в жизни так делают.
Девушка поднялась по ступенькам крыльца и вставила ключ в замок.
Он легко повернулся.
Переступив через порог, Эмма еще раз помахала Шарлотте.
Успокоившись, Шарлотта двинулась с места.
Двигатель зарычал, и красные задние фары исчезли в ночи.
Только потом Эмма глубоко вздохнула и открыла дверь в дом.
В фойе было тихо и прохладно.
Длинные тени скользили по стенам, в углу тикали огромные деревянные напольные часы.
Половицы заскрипели под ногами Эммы, когда она осторожно ступила на полосатый коврик, ведущий прямо к лестнице.
Она потянулась к выключателю, но потом передумала и резко отдернула руку.
Эмме казалось, что вот-вот сработает сигнализация, ей на голову упадет клетка, ниоткуда выпрыгнут люди и закричат «самозванка!»
Схватившись за перила, Эмма на цыпочках отправилась в темноту.
Может Саттон наверху.
Может она просто уснула, и все это большое недоразумение.
Ночь еще можно было спасти.
Все еще могло произойти сказочное воссоединение, которое она себе представляла.
Коричневая плетеная корзина с грязными полотенцами стояла на выходе из ванной, покрытой белым кафелем.
Два ночника, светились возле плинтуса, отбрасывая желтоватые полоски света на стенах.
Из-за двери в конце коридора раздавался собачий лай.
Эмма повернулась и уставилась на дверь спальни.
Фото супермоделей с парижской Недели Моды, Джеймса Блейка и Энди Роддика, играющих в теннис на Уимблдоне, висящие на уровне глаз и розовый блестящий плакат, висевший на ручке, на котором было написано «Саттон».
В яблочко.
Эмма мягко толкнула дверь.
Она открылась легко и бесшумно.
В комнате пахло мятой, ландышами и кондиционером для белья.
Лунный свет струился из окон и падал на великолепно сделанную кровать с балдахином.
Слева от нее лежал ковер с рисунком жирафа, в углу стояло завешенное майками, лифчиками и кучей непарных носков кресло-яйцо.
На подоконниках стояли свечи в больших стеклянных подсвечниках, синие, зеленые и коричневые винные бутылки с цветами в горлышках и пачка оберток из-под французского шоколада Valrhona.
Везде, где можно, лежали подушки — только на кровати их было десять, три на кресле, и еще пара на полу.
На длинном белом деревянном столе стояли выключенный МакБук Эйр и принтер.
Одинокий пригласительный, гласивший «Вечеринка по случаю восемнадцатилетия Саттон! Быть потрясающими обязательно!», лежал под мышью.
На ручке шкафчика под столом был розовый замок и наклейка, гласившая «Л игра».
Что значит Л?
Но не хватает кое-чего существенного.
Саттон.
Эмма снова проверила телефон.
Новых сообщений нет.
