— Интересно, неужели существует такая цена? — удивился Гройсман.
— Да, это ваша жизнь!
Густые брови больного непроизвольно поползли вверх:
— Он же самолично поставил на ней крест?
— Ничего, что я вмешиваюсь? — усмехнулся Кацель, которому надоело делать вид, что он невидимка, — Ты так и будешь лежать, прикидываясь умирающим?
— Ты же сам определил меня в эту позу, — возмутился Гройсман.
— Такой большой, а в сказки веришь. Вставай уже, я передумал тебя хоронить, нынче это непозволительно дорого.
Давид Соломонович тяжело вздохнул и наконец, принял сидячее положение:
— Шли бы вы отсюда, я приведу себя в порядок.
Минут через сорок мужчины переместились на открытую террасу и расположились за вычурным столиком на резных, позолоченных ножках.
— Красиво тут у тебя, — искренне высказался Кацель, — Просто волшебно. Я тоже сюда помирать приеду. Пустишь?
— Ха-ха, ты хочешь организовать здесь семейный склеп? Неплохая идея. Говори, чего приперся? Я ждал только Леву, у меня к нему поручение.
— Ты же знал моего партнера Алексея, царствие ему небесное?
— Ты говоришь про мужа Оленьки Пунтус?
— Оленьки?
— Ну да, Оленьки, а что тебя удивляет?
— Вы что, знакомы?
— Ты совсем тупой? Как я могу не знать одну из … впрочем, тебя это не касается, раз ты не в курсе. Конечно, я его знал, хотя и не очень близко. Говорят, он был гениальным организатором с фантастическим чутьем.
Кацель незаметно проморгался, переваривая только что поступившую информацию.
— Да, это был необычный человек. Мы с ним начинали вместе и у нас все получилось. Потом, когда он умер, передал все дела сыну Глебу, а тот когда реально взвесил свои силы, весь бизнес раздробил и передал конкретным людям, которые непосредственно его реализовывали.
— В двух словах я в курсе, — перебил его Гройсман.
— Ты всегда в курсе всего, — хмыкнул Марк, и продолжил, — Так вот, кое-что он оставил себе. И это кое-что является весьма перспективными разработками в разных направлениях медицины. И он мне очень обязан, я спас его жену.
— Ну, об этом не слышал только ленивый. Целый комплекс уникальных операций.
— И заметь, успешных операций. А так же совершенно уникальная реабилитация.
— Я рад за тебя и за спасенную девочку. Ты приехал мне рассказать о своих успехах?
— Да уж, старость и болезнь явно не улучшают характер. Но я тебе тоже многим обязан, и сейчас ты этим пользуешься, — улыбнулся Кацель, — Я приехал, чтобы увезти тебя в Россию.
— Ты думаешь в Москве лучше вид из окна?
— Нет, нас ждут в Новосибирске. Они испытали новое оборудование по твоему диагнозу, и оно работает. Совершенно передовая методика. Это шанс. Глеб настаивает. Его спецы изучили все твои бумаги и сказали, что справятся. Решай!
Давид Соломонович Гройсман задумчиво стучал пальцами по резной шкатулке, которую хотел передать Левицкому, с просьбой отыскать наследников его любимой, и вдруг широко улыбнулся:
— Россия говоришь? Я как раз туда собирался?
Мужчины удивленно уставились на только что умирающего человека, а он глянув на их вытянувшиеся лица, весело расхохотался:
— Я тут подумал, какая разница, где сдохнуть? Почему бы и не в России? Там холодно, дольше сохранюсь. Тем более у меня есть одно недоделанное дельце.
— Там-то ты, когда успел наследить? — изумился Кацель.
— Когда был молодым и высоким, — сверкнул глазами заметно помолодевший Гройсман.
— Это до первого потопа что ли?
— До него, мой юный друг, до него. Предлагаю отметить судьбоносное решение нормальным обедом, а то меня уже тошнить от этих дурацких диет.
— Мы то с Левой не против, главное, чтобы ты концы не отдал раньше времени.
— Не радуйся, не отдам. Говорю, дело у меня. Ты уже продумал, как меня доставлять будешь?
— Все организовано.
— Какой ты шустрый, а если бы я не согласился?
— Пришлось бы тебя усыпить, — глядя ему прямо в глаза, серьезно отвелил Марк Лазаревич.
— Заговорщики блин, — проворчал Давид Соломонович, — Ну хоть пожрать нормально вы мне разрешите?
— Сейчас все организуем, а заодно и послушаем твою историю.
С высоты террасы открывался шикарный вид на вечернюю набережную, окрашенную в яркие тона кровавого заката над Средиземным морем. Там внизу бурлила жизнь. Отличная, чистая и ухоженная набережная, оборудованная всеми благами для туристов, была просто забита народом, который гулял, катался на велосипедах, сидел за столиками и на скамеечках, любуясь игрой цвета в высоких, перистых облаках.
Трое мужчин с интересом рассматривали черно-белую фотографию, которая слегка подрагивала в согнутых пальцах Гройсмана.
— Это она, моя Оленька, — дрогнул голос старого еврея, — А у меня дурака, не нашлось времени…
— Да не говори ты чепухи! — вдруг высказался Левицкий, — Ты просто берег её даже от себя самого, боясь замарать во всем этом дерьме, в котором нам приходится жить.
— Может и так, — не стал спорить мужчина, — Но это ничего не меняет. Я знаю, как бы мы не прятали правду, но меня списали, поэтому я уже не опасен. Мне надо найти Ольгу. Либо наших наследников.
— Откуда такая уверенность в наличии наследников?
