Михей плутал долго, очень долго. Казалось, он стёр ноги в кровь, потому что слышал противное чавканье на каждом шагу и ощущал то тёплую, то прохладную влагу в сапогах. Но продолжал идти, не чувствуя боли, – надо успеть, надо быть первым, опередить их. Они на лошадях, а он своим ходом, и всё, что может, – идти не останавливаясь. И наконец ноги и голоса вывели его к оврагу.
То была широкая низина, заросшая папоротником, как мхом. Колени уже подгибались от усталости, и Михей рухнул в неё, как подкошенный. Скатился кубарем, утонул лицом в тёмной листве, замер, тяжело дыша. Лицо приятно обожгла роса – прохладная, успокаивающая. Но голос, звучащий сразу отовсюду, заурчал вновь:
«Скорее, скорее! Нужно успеть, успеть. Солнце вот-вот взойдёт. Успеть, успеть…»
Порой Михею казалось, что голос не один – их десятки, и каждый произносит что-то своё или вторит другому. А порой он был уверен – голос тот один, просто звучит то здесь, то там, то тише, то громче, то весело, то настороженно. Вот и казалось, что их много, а он один.
Поднявшись на колени, Михей принялся раздвигать листву в поисках бутонов. Папоротник рос густо, высоко, закрывал его с головой. И вскоре он нашёл их – в самой сердцевине куста! Совсем маленькие, похожие на зелёные шишки. Только распустившихся среди них не было. Михей растерянно огляделся, и вдруг у него на глазах бутоны начали раскрываться. Медленно разворачивались лепестки, и каждый сиял, как горящий костёр! И покуда всё ярче вспыхивали цветки, земля словно исчезала в их свете. А под ней открывалось золото! Тысячи монет, колец, бус, браслетов и перстней, и всё сверкало солнечным жаром! У Михея перехватило дыхание. Но стоило ему потянуть руки, как наваждение исчезло. Золото пропало, а пальцы зачерпнули лишь сырую землю. И цветки все закрылись, как по мановению руки.
«Кровь, нужна кровь, кровь!» – вновь зашептал голос в голове.
Михей достал нож и разрезал ладонь, даже не смахнув приставшую землю. Не зная, что делать, он поднёс руку к папоротнику и окропил у самых корней. Кровь впиталась, но ничего не произошло. Ни цветки, ни золото не показались больше.
«Недостаточно, – зазвучало переливчато. – Недостаточно, недостаточно! Ещё нужно, ещё! Алой крови, чёрной крови…»
Чёрной крови? Что ж, он знал, где её взять.
Зашелестела, заколыхалась листва над головой, хотя тело не ощущало ветра, и раздался девичий смех. Дарий запрокинул голову, осмотрелся и разглядел в ветвях с дюжину красавиц. Нагие, кто с рыбьим хвостом, а кто без, они сидели прямо на деревьях, свесив ноги и плавники. Листья и предрассветный сумрак скрывали их от глаз, но сейчас речные девы не прятались и не таились, а сами раздвигали ветки, чтобы взглянуть на путников. Дарию стало не по себе – они стольких убили, а всё равно их так и осталось несметное множество. А ведь это лишь те, кто выбрался из воды им навстречу.
Когда шедшая впереди Руса раздвинула кусты бузины, глазам открылись спокойная заводь и русалки, ожидающие их. Казалось, нечисть была повсюду: они развалились на берегу, окунув плавники в воду, восседали на поваленных брёвнах, расчёсывали волосы друг другу на камнях… Те, что поскромнее, прятались в зарослях камыша или под тиной, выглядывая лишь украдкой, не в силах сдержать любопытства. Страшнее было видеть среди них мавок: девочек лет семи-девяти. Но все, как и говорил Истлав, были порочно прекрасны. Даже тронутые поволокой красные глаза и рыбьи плавники не портили их красы.
Дарий огляделся, посчитал девушек по головам и пришёл к выводу, что, если русалки нападут, спастись возможно лишь бегством. Но пока они глядели на непрошеных гостей скорее с любопытством и интересом, чем с ненавистью. Неужто Руса как-то передала им весточку, зачем приведёт к сёстрам Охотников?
– Давай его сюда, – махнула Руса рукой, подзывая к воде.
Дарий и Милан спустились на землю, осторожно сняли с седла так и не пришедшего в себя Неждана. Поддерживая его под руки, потащили к реке. Русалки, словно лягушки, метнулись от них в стороны, уступая дорогу. Многие скрылись под водой, но тут же вынырнули вновь, другие же – постарше, с тяжёлыми хвостами вместо ног – остались на своих местах, но следили настороженно. Дарий и Милан опустили Неждана на землю у реки, но Руса, схватив за ноги, подтащила его к воде. Сняла сапоги, размотала бинты и портянки, окунула стопы и промыла рану. Неждан судорожно вздохнул и словно успокоился – дыхание его выровнялось, грудь перестала вздыматься тяжело и часто.
– Варна! – позвала Руса.
С бревна грузно бросилась в воду черноволосая русалка. Подплыв к ним, она выбралась на берег, помогая себе сильными руками, – позади волочился тёмный, как озёрный ил, хвост. Ил же украшал её волосы и свисал по плечам. Черты лица у неё были острые, взгляд хищный, нос орлиный с лёгкой горбинкой. И всё равно она была красива, только иной, нежели Руса, красотой. Дарий узнал её – с ней они бились тогда, и это она отняла у него кинжал, чтобы разрезать сети.
