– А, наверное, хорошо. – Она покусывает нижнюю губу, пухлую и аккуратно накрашенную, взгляд блуждает по комнате. – Мистер Роулингс сказал, вас какое-то время не будет.
Мне всегда нравился Том, но, представив его лицо на церемонии, когда он произносил те слова, его сдвинутые брови и жалостливый тон, которым он предлагал мне остаться дома, я с трудом могу сдержать отвращение. Я не нуждаюсь ни в чьем сочувствии. Я его не заслуживаю.
– Я хотела позвонить, – говорит Эва. – Но у меня не было вашего номера…
Эва придвигается ближе к столу, намеренно стремясь попасть в поле моего зрения.
– А еще я думала заехать к вам, но не знала, как вы отнесетесь к тому, что я вдруг заявлюсь без предупреждения.
Я пристально смотрю на нее:
– Почему ты должна была появиться в моем доме без предупреждения? Почему тебе вообще пришло это в голову? – Вопрос звучит как гневное обвинение, и я понимаю, что веду себя грубо и неразумно, но не могу остановиться. Слишком много разговоров – с Эвой, с ее нервно двигающимися руками и моими обвиняющими взглядами, с разряженным телефоном в моей сумке, – вот рассудок и не выдерживает. Как будто я одновременно смотрю телевизор, слушаю радио и разговариваю. Надо, чтобы хотя бы один из голосов заткнулся.
– Потому что я… – Она было набирается решимости, но потом снова начинает бормотать, так что я не могу разобрать ни слова. Она пятится от стола, бросает рюкзак на пол и садится, с абсолютно прямой спиной, на стул. В коридоре за дверью моего офиса тихо, все разошлись по классам. – Я хотела узнать, как у вас дела. Я волновалась.
Не только ее слова, но и тон, которым они сказаны, робкий и неуверенный, заставляют мою злость улетучиться без следа. Мне следует извиниться. Я должна открыть рот и сказать ей, что сожалею о том, что невольно сделала ее объектом своих нападок, но не могу. Мне страшно не нравится то, куда может завести этот разговор, поэтому я перевожу стрелки на нее:
– Я ценю твою заботу. Спасибо. А как обстоят дела с Шарлоттой Уилбэнкс? Есть новые поводы для ссор, о которых мне следует знать?
Прекрасные голубые глаза от удивления расширяются, на лице появляется выражение, которое можно истолковать как: «Вы издеваетесь надо мной?» Несколько секунд она не отвечает.
– Ссориться с Шарлоттой нет смысла.
– Рада за тебя. Это очень зрелый подход. А что насчет вас с Адамом Найтингейлом? Вы по-прежнему вдвоем?
– Шарлотта может забрать его себе. Все, чего хочет Адам, – это играть на гитаре или заниматься сексом, и хотите честно? – Она корчит гримасу. – И то и другое получается у него не очень.
Она откидывается на стуле, изучая меня с нежностью, которую я в ней и не подозревала.
– Мама ушла.
Сначала я подумала, что не расслышала ее слов.
– Что ты имеешь в виду? Куда ушла?
– Из дома. От отца. Она уехала жить в Сэнди-Спрингс с механиком по имени Брюс. – Эва говорит все это так, будто читает прогноз погоды, сухо и прозаично. – Видимо, у них любовь, ну, или типа того.
Я откидываюсь на спинку кресла и выдыхаю:
– Да. Ух ты. Это… Это, должно быть, здорово изменило твою жизнь.
– Конечно! Вы бы видели мою комнату в доме Брюса. Она крошечная. – Эва криво усмехается, как бы давая мне понять, что говорит не совсем всерьез.
– Я имела в виду, что твои родители расстались.
Эва перекидывает прядь волос через плечо и начинает наматывать ее на палец.
– Не знаю. Не то чтобы отец был образцовым мужем. Его постоянно нет дома, а когда он появляется, то либо говорит по телефону, либо работает за компьютером. Я вообще не уверена, заметил ли он, что она ушла. А мама теперь выглядит намного счастливее. Она все время улыбается.
– Развод – это тяжело, но ты же понимаешь, что он касается только взаимоотношений между твоими родителями, да? Ты тут ни при чем.
Она кивает так, будто верит мне не до конца.
– Знаете, в чем главный прикол? Мама не взяла ничего, кроме одежды. Оставила и драгоценности, и машину, и даже сумочку от «Биркин». На последнее Рождество она жить не могла без часов «Ролекс» с розовыми брильянтами, а теперь единственное, чего она хочет, – это совместная опека.
– Похоже, она нашла что-то гораздо более ценное.
Я думаю об Уилле, о том, как пуста моя жизнь без него, о том, что он вернулся и забрасывает меня сообщениями, которые я не нахожу в себе смелости прочитать, и острая боль пронзает мою грудь.
Эва пожимает тоненьким плечиком:
– Да, Брюс ничего.
– Я имею в виду тебя. Она расстается с твоим отцом, но похоже, что очень привязана к тебе.
На этот раз Эва не пытается скрыть улыбку. Она просто смотрит на меня и позволяет ей вырваться наружу, и ее личико озаряется счастьем. Она на самом деле красивая девочка, и я уже собираюсь сказать, что ей нужно почаще улыбаться, как тут вся эта история предстает передо мной в более широком плане.
– Ты на удивление хорошо держишься в этой ситуации. Как так получилось?
Она раскручивает прядь на пальце, отбрасывает волосы назад и расправляет форменный свитер школы Лейк-Форест.
