Послевоенный Советский Союз с вновь действующими тысячами православных церквей, с присоединенными территориями, которые были утрачены после «октября», с могучей армией, в которой офицерам вернули погоны, с реабилитированными выдающимися полководцами прошлого начинал заново обретать черты той континентальной империи, против которой столь остервенело боролась «ленинская гвардия». Другими словами, происходила необъявленная реставрация русских традиций, завоеваний, чем обычно и заканчиваются практически все революционные и радикальные встряски в обществе. И чтобы не оказаться в стороне от этого долгожданного процесса, чтобы принести хоть какую-то посильную помощь своей многажды изнасилованной марксистами родине, многие представители первой волны эмиграции захотели вернуться на родную землю, обильно политую кровью и покрытую толстым слоем пепла; вернуться, чтобы возродить нормальную жизнь на столь дорогой их сердцам отчизне.
Но репатриантам не суждено было обрести родные дома и тем более свои поместья. Репатриантов ждали спецпоселения в краях с суровым климатом и рабочие поселки, расположенные вдали от центральных губерний России. Неподалеку от этих поселений и рабочих поселков обычно находились зоны, где содержали немецких военнопленных, или зоны, где томились советские солдаты и офицеры, некогда оказавшиеся в немецком плену и затем перемещенные в ГУЛАГ для искупления своей вины перед государством.
В университетах появились кафедры философии, политической экономии, научных атеизма и коммунизма. В АН СССР оформился отдельный сектор, координирующий работу учебно-образовательных центров и призванный творчески развивать немеркнущие идеи «классиков» марксизма-ленинизма. Стали появляться весьма специфические вузы, типа высшей партийной школы или университета марксизма-ленинизма, которые впоследствии раскинут сеть своих филиалов по всей огромной стране. Как и во всем остальном мире, студенты медицинских факультетов изучали анатомию и физиологию, а строительных институтов — законы сопротивления материалов и архитектуру, а физико-математических институтов — теорию элементарных частиц или приемы дифференциально-интегральных вычислений. Но в любом советском вузе, несмотря на его специализацию, студенты были обязаны терпеливо конспектировать труды Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, сдавать экзамены и зачеты по диалектическому и историческому материализмам и, конечно же, по истории КПСС. А после окончания вуза, аспиранты и соискатели, готовясь к защите кандидатских диссертаций, скажем, по химии или механике, также были обязаны сдавать т. н. кандидатский минимум, в который обязательно включался экзамен по философии марксизма-ленинизма.
На сугубо гуманитарных факультетах буйным цветом расцвели кафедры теории социалистического реализма или советской литературы, советской истории или теории советского искусства. И на этих кафедрах доминировали отнюдь не «прирожденные» марксисты: на эти кафедры, служившие очагами псевдонаучной деятельности, ежегодно прибывало пополнение, в котором преобладали русские мужики. Как правило, они родились на дальних заимках, были мобилизованы на войну, сумели выжить в той войне, и, обнаружив в себе тягу к знаниям, поступали в вузы. Но, если технические специальности все-таки требовали первоначальной подготовки, определенного багажа знаний, то политическая экономия социализма или теория советского искусства еще находились в стадии своего зарождения, даже не располагали систематизированным категориальным аппаратом. Зато сравнительно легко попадали на факультеты гуманитарной направленности, а затем и в штат соответствующих кафедр те молодые люди, которые зарекомендовали себя в качестве активных комсомольцев или принципиальных коммунистов: сложившись в качестве «бойцов идеологического фронта», они с энтузиазмом приступали к возделыванию нивы просвещения. Спрос на подобную псевдонаучную поросль был просто огромен, вследствие того, что все техникумы и вузы, были обязаны иметь в своих структурах кафедры и штат преподавателей, на все лады комментирующие и истолковывающие различные аспекты теории марксизма-ленинизма.
