А когда с самой высокой трибуны (на XX съезде КПСС) первым лицом в тогдашнем государстве были очерчены масштабы злоупотреблений и преступлений, имевших место в эпоху сталинизма, то, казалось бы, единственно допустимая в стране партия должна была погрузиться в глубокий кризис, в роли коллективного сообщника и помощника Большого Пахана. Ведь практически все делегаты того самого съезда «состоялись» при Сталине в качестве начальников и отцов-командиров, лауреатов престижных премий, орденоносцев и носителей почетных званий. Казалось бы, многих из них должно было терзать когтистое чувство неизбывной вины за активное содействие чинимому в стране беззаконию. Однако никто из них не посыпал голову пеплом или «лагерной пылью»: обошлось без катарсисов, публичных покаяний и прочих душещипательных сцен. Доклад Хрущева делегаты съезда восприняли с большим воодушевлением: вся номенклатура вдруг увидела новые дали и новые перспективы развития СССР. Если в предыдущие годы Сталину приписывали все успехи и достижения, имевшие место в стране, то сразу же после завершения XX съезда КПСС на многочисленные портреты, бюсты и памятники недавно почившего властителя, навесили все злодеяния казарменно-тюремного режима. Естественно, портреты не могли выдержать тяжести этих злодеяний и быстро слетели со стен и фасадов. Бюсты и памятники, воздвигнутые в честь «мудрого вождя», также рухнули со своих постаментов от «дыхания времени». Многие города, поселки, улицы и площади, заводы и комбинаты незамедлительно стряхнули с себя имя тирана: так брезгливо стряхивают перхоть с плеч.
По истечении шести десятилетий после того примечательного съезда можно однозначно утверждать: у «статусных» советских людей, прошедших школы и университеты марксизма, начисто атрофировалось чувство моральной ответственности и самооценки. Новый кормчий менял «курс партии», и все члены партии дисциплинированно меняли тактику свой жизни. А стратегия начальников и командиров всех мастей и званий оставалась прежней: сохранить свое положение в обществе. Это положение обычно называли номенклатурным.
В более поздние времена затеянной Горбачевом перестройки, дети и внуки номенклатуры, «сталинских соколов» и прочих надежных «кадров», дружно утверждали, что их отцы (или деды) ничего не ведали о ГУЛАГе и об опытах, проводимых над заключенными, как не подозревали о массовых репрессиях и тотальном доносительстве, об истязателях и расстрельных командах и прочих, более чем неприглядных вещах тоталитарного режима. Несмотря на фантастичность подобных заверений, их следует принимать не как наглую ложь, а как единственно возможную правду, доставшуюся в наследство потомкам высокопоставленных марксистов. Дело в том, что те самые высокопоставленные марксисты могли думать и действовать лишь в направлении, заданном партией, а о том, что не положено знать, они категорически ничего не знали; о чем не положено думать — они не думали; что не положено видеть — они не видели. Подобное поведение присуще детям у строгих и взыскательных родителей. Также вели себя взрослые дяди и тети при Отце народов, пекшемся о всесилии Родины-Матери советского образца. Они были непоправимо изуродованы системой отбора кадров, пропагандой марксизма, хотя внешне выглядели вполне обычными людьми.
В свете этого социально-психологического феномена, становится более понятным поведение тысяч и тысяч молодых людей из комсомольских активистов, которые после XX съезда КПСС не порвали с комсомолом, а, наоборот, выказали готовность быть полезными советской власти в качестве коммунистов. Резко возросший поток заявлений в парторганизации разных уровней предстает важным моментом той эпохи. Был найден виновник всех «перегибов», повлекших за собой чудовищные жертвы, и решительно вычеркнут из советской истории. После развенчания «культа личности» окончательно оформляется обожествление уже самого государства в качестве чудодейственной машины-махины, способной смести любое препятствие на своем пути и привести советских людей в «светлое будущее». Именно такому государству и хотели посвятить свои жизни тысячи и тысячи комсомольских активистов, настойчиво претендуя стать обладателями заветных партбилетов.
Определенные перемены в стране, конечно же, не могли не произойти. Открывались новые театры, возникали редакции молодежных иллюстрированных и «толстых» журналов. Советские спортсмены стали принимать участие в Олимпийских играх, а кинематографисты получили возможность демонстрировать свои последние работы на международных кинофестивалях и получать там заслуженные призы. Но самый громкий успех советского государства связан с прорывом в космос. Сначала был запущен искусственный спутник, а затем планету облетел и первый в мире космонавт. Жители многих стран с ликованием и восторгом встречали симпатичного, улыбчивого Гагарина.
