После создания Коминтерна существенно изменилось отношение большевиков и к националистическим движениям, раздиравшим пространства рухнувшей Российской империи. Еретическое предположение о том, что социалистическая революция возможна в отдельно взятой стране, все отчетливее оформлялось в воспаленном воображении большевиков в качестве новой истины. Возникла необходимость определения пределов своего влияния. И в рамках этих пределов любые националистические поползновения в направлении политического суверенитета не могли не раздражать, как «идейных интернационалистов», так и примкнувших к ним колаборантов.
Безусловно, ленинизм в качестве практического марксизма был явлением необычайным, не имевшим аналогов в истории греко-христианского мира. Именно эта человеконенавистническая идеократия оказала самые зловещие последствия для Европы в XX в. В средние века существовали различные тайные секты, практикующие «черные мессы» или «шабаши ведьм». И в эпоху Просвещения получили определенное распространение закрытые общества (масонские), лелеявшие свои истины, существенно отличавшиеся, как от античного наследия, так и от святоотеческой культуры. Случались и кровавые крестьянские войны, и яростные противоборства католиков с протестантами, или никониан со старообрядцами.
Но ленинизм являлся не отклонением, а сплошным извращением христианской этики. Постулируя неизбежность пролетарских революций, он ставил под сомнение будущность всего греко-христианского мира и взывал к перманентной войне, как верному средству разрушения того мира до основания. Ленинизм утверждал, что власть можно захватывать там, где это только возможно, а не ждать, когда для социального переворота созреют подходящие условия. Именно террор служил самым подходящим подспорьем для торжества идей марксизма. Но, кроме террора, огромная роль в создании взрывоопасной ситуации, последующего захвата и удержания власти, отводилась агитационно-пропагандистскому аппарату, который подвергал население завоеванной страны мощному облучению марксизмом. Тем самым агитация и пропаганда становились зловещим оружием массового поражения, наряду с отравляющими веществами, ядовитыми бактериями и гигантскими пушками. Все ключевые институты советской власти в дальнейшем будут неразрывно связаны или с террором, или с пропагандой.
Гражданская война в России представляла собой цепь локальных вооруженных конфликтов, вызванных действиями большевиков, первоначально угнездившихся в столицах, а затем стремившихся расширить свое влияние на центральные русские губернии и национальные окраины рухнувшей Российской империи. Как уже было показано, предпринимались попытки расширить свое влияние на Европу и даже на Азию. Так расходятся во все стороны разрушительные волны от эпицентра землетрясения. Но, удаляясь от эпицентра, эти волны постепенно разглаживаются. Так что Центральную Европу (Австро-Венгрию и Германию) всего лишь ощутимо встряхнуло.
Наиболее заметной победой марксистов стала порабощенная Россия. Но в стране, погрузившейся в пучину хаоса, в вооруженных конфликтах участвовали не только «красные» и «белые», но и анархисты, находившие упоение в разрушении всего того, что было не любо их взору. Заметную активность проявляли националисты с окраин империи. Гражданская война включала в себя восстание тамбовских крестьян и рабочих ижевских заводов, возмущение матросов в Кронштадте и путч левоэсеров в Ярославле. Оккупационный режим утверждался посредством невиданного и неслыханного насилия и не мог не порождать вспышек ответного насилия. Но одно только перечисление «протестантов» свидетельствует о крайней раздробленности тогдашнего общества. Казаки мечтали о создании своей республики и отказывались идти на столицы вместе с Добровольческой армией. Среди кадрового офицерства были монархисты, конституционные демократы, приверженцы военной диктатуры и даже либералы. Некогда эти офицеры присягали царю, но царь отрекся от престола. Движимые чувством воинского долга, они, в своем подавляющем большинстве, поддерживали политику Временного правительства, стремившегося довести вооруженное противостояние со странами «германской оси» до победного завершения. Но и Временное правительство растаяло, как мираж. А Учредительное собрание, так и не успев сложиться в орган легитимной власти, было разогнано, как «буржуазное» и не отвечающее требованиям «трудового люда».
Многие офицеры пребывали в замешательстве. Они воевали и погибали за Россию. Но какую Россию? Образ родины становился для них все более размытым. Русский мир дробился и крошился на их глазах. Одни ожидали появления «белого вождя» в качестве грозного противовеса «красному вождю», другие надеялись, что вот-вот поднимутся все центральные губернии и сметут ненавистный режим, а их — боевых офицеров, будут встречать в тех городах хлебом — солью. Придерживаясь довольно четких представлений о достоинстве и чести, о благородном образе мыслей и христианских добродетелях, офицеры выглядели на фоне комиссаров и командиров Красной армии «чистоплюями» и «белоручками».
