За годы гражданской войны в России, по разным оценкам, от вооруженных столкновений, репрессий, голода, холода, болезней и прочих невзгод погибло от 10 до 15 млн. чел. — вполне сопоставимая цифра с числом потерь всех стран, вовлеченных в Мировую войну 1914–1918 г.г. Не менее 2 млн. чел. вынуждены были покинуть свою родину. Десятки миллионов людей оказались в числе «старорежимных элементов», недостойных «светлого будущего» и, чтобы выжить, всячески скрывали свое происхождение. Создание крупных молодежных организаций спровоцировало крупномасштабную борьбу сыновей против своих отцов и дедов (борьбу нового с отжившим старым), а 3–4 миллионная армия сирот выступила социальной базой для формирования нового типа человека — советского.
«Россия во мгле» — это не метафора, вброшенная в обиходную речь английским писателем Г. Уэлсом, а констатация факта, беспристрастный диагноз «человека со стороны». «Тьма египетская» наползла на огромную страну удушающей хмарью. Мракобесы гасили в душах людей «образ Божий», жуткие ведьмы остервенело потрошили книги, содержащие в себе «божественный глагол», упыри жадно обгладывали человеческие кости, а вурдалаки пили человеческую кровь. Пропаганда классовой ненависти дурманом дышала в лица тысяч людей, сгоняемых на митинги и манифестации.
Но было смертельно опасно называть вурдалаков вурдалаками, а упырей упырями. Агитпроп величал их «стражами революции», «верными ленинцами», «принципиальными интернационалистами». Преобразование мира для них — это казни и снова казни, это моры и глады. В своих собственных глазах они — освободители «трудового народа», «первопроходцы», «творцы нового мира». В разгуле анархии, в клубах хаоса, в дыму пожарищ, в массовой ротации горожан на «людей без прошлого», в среде оккупантов постепенно оформляются представления о новых правилах общежития и новых порядках, установление которых невозможно без наличия государства.
К завершению гражданской войны русское общество дробится не только по классовому или поколенному признакам, но и на три псевдоэтнические группы: великороссов, украинцев и белорусов. Соответственно возникают три славянские республики, полностью контролируемые марксистами. Примечательно, что планы расчленения западных территорий Российской империи на ряд вассальных государств (Польша, Литва, Украина, Белоруссия, казачья республика) были разработаны еще в кайзеровской Германии до начала Первой мировой войны. И это расчленение было осуществлено, но отнюдь не Германий, а «третьей стороной». Соответственно, изменился и «окрас» разрозненных территорий, еще несколько лет тому назад входивших в состав Российской империи. Казаки не обрели своей республики, а поляки и прибалтийские народы создали цепь суверенных государств. В случае победы германского оружия, Россия должна была сократиться до размеров Московии эпохи Ивана Грозного, смириться с ролью маргинального государства, оттесненного за окраину «цивилизованного мира», но сохранить свои традиционные институты и свой суверенитет. Однако, потерпев поражение от «третьей стороны», Россия оказалась под жестоким игом идеократии, наряду с Украиной, Белоруссией и кавказским регионом, и вошла в состав политического образования под аббревиатурой СССР. В полностью зависимой от марксистов России получает популярность термин «национальность», а представители этих национальностей также мечтают о своей автономии и своих «очагах», наподобие того, какой уже был создан в Палестине для евреев. Сама Русская земля стала уходить из-под ног русского человека, оказавшегося в границах советского государства.
Врастание антимира в пространство русского мира идет беспрерывно, одновременно по многим направлениям, производя путаницу и подмену понятий, терминов, категорий, ценностей. Тайные знаки становятся публичными символами, смысл которых ранее был доступен лишь крайне узкому кругу лиц. «Черный квадрат» Малевича обретает многозначительные истолкования. Его воспринимают как «прореху», из бездонной пустоты которой ловкие иллюзионисты извлекают фантазмы и оргазмы, органично сопряженные с зарождением и растеканием советской действительности по поверхности земли. Эта «картина», где ровным счетом ничего нет, трактуется, как жирная точка, поставленная в конце истории буржуазного искусства. Мрачный квадрат можно воспринимать и как пробоину, схожую с той, какую получил «Титаник», и каковая затянула корабль-колосс в морскую пучину. Российская империя тоже выглядела колоссом, но где она теперь? И пресловутого айсберга тоже давно не видно, растаял в волнах времени, а катастрофа свершилась. Из беспомощного бракодела, силящегося экстравагантной выходкой привлечь к себе внимание публики, Малевич стремительно превращается в провидца и прорицателя.
