– Здравствуй, Алина! – сказал Кирилл, обращаясь к фотографии. – Давно мы с тобой не виделись. Оказывается, тебя нет уже четыре дня, а я узнал об этом только сегодня. Где ты сейчас? Я слышал, души умерших сорок дней находятся на земле. Может быть, ты в этот момент стоишь рядом со мной. Как бы я хотел увидеть тебя последний раз в жизни. Почему я не могу даже проститься с тобой?! Почему?!
Кирилл посмотрел по сторонам, увидел несколько людей около других могил. Они не обращали на него никакого внимания, каждого занимало только собственное горе. Ему в голову пришла безумная идея попросить у кого-нибудь лопату и раскопать могилу Алины, чтобы последний раз посмотреть на неё и проститься. Кирилл старался отогнать навязчивую мысль, откупорил бутылку с водкой и сразу отхлебнул из горлышка. Жидкость обожгла пищевод, затем желудок, но он даже не поморщился и сделал ещё несколько глотков. Потом достал из-за пазухи дневник Алины, открыл его где-то посередине и начал читать:
«21 февраля 2002 год.
Привет, Кирилл! Почему-то в последнее время часто вспоминаю ту июльскую ночь, когда мы были вместе. За одну ночь всё встало с ног на голову, вся моя привычная жизнь изменилась. Тогда мы оба вспомнили себя семнадцатилетних. Мы тогда и дня не могли прожить друг без друга, а потом на шесть лет расстались. Ты на шесть лет вычеркнул меня из своей жизни. Да, я виновата и перед тобой, и перед собой, и перед Игорем. Я совершила непоправимую ошибку, из-за которой теперь мучаемся и я, и ты. Шрам на руке о многом мне рассказал. Думаю, страдает и Игорь. Только его боль принимает извращенные формы. Но я хотела написать не о муже, а о тебе и о той жаркой июльской ночи. Тогда мне хотелось хоть ненадолго забыть обо всех и быть счастливой только для себя. Как же мне было хорошо! Помню чувство стыда, одолевавшее меня, за часы безмерного счастья. Как же хочется повернуть время назад и оказаться в Туле с тобой один на один, почувствовать твои руки на моем теле, ощутить вкус твоих поцелуев, увидеть свет твоих зелёных глаз. Как жаль, что это больше никогда не повторится.
До свидания, Кирилл! Пишу «до свидания», но знаю, что мы больше никогда не увидимся. Теперь наши встречи будут проходить только на страницах моего дневника».
Кирилл вытер катившуюся по щеке слезу, глотнул ещё водки и перелистнул страницы дневника. Откуда-то из середины тетради выпало на землю несколько мятых листков бумаги. Кирилл развернул один из них и не мог поверить глазам. У него затряслись руки, а на мятый, зачитанный до дыр листок капнуло несколько слезинок. Кирилл узнал свой почерк. Это были письма, написанные им Алине семь лет назад. Она их хранила, всегда брала с собой. Игорю медсестра передала дневник с вложенными в него письмами. Значит, Алина, в каком бы тяжёлом состоянии ни была, никогда не забывала о нём. Кирилл вспомнил 1 сентября 1995 года, когда жёг на кухне записки Алины, и в этот же день появился шрам на руке. А сейчас он держал в этой изуродованной руке тетрадный листок, исписанный мелким почерком, его почерком! Это он в семнадцать лет писал письма любимой:
«Алина, я не могу уснуть, поэтому решил написать тебе письмо. Сегодня мы провели с тобой весь день. Доехали на велосипедах до пруда около деревни Высокое. На улице какую неделю стоит страшная жара. Возле пруда ты разделась, осталась в одном купальнике. На тебя глазели все мужики на пляже, так и хотелось дать им всем по щам. Мы много купались, а домой поехали поздно вечером. Время пролетело незаметно. Почему-то с тобой я перестал ориентироваться во времени и пространстве. Когда мы ехали через Щегловскую засеку, ты сказала, что сильно проголодалась. Оказывается, ты взяла с собой бутерброды с колбасой, но забыла про них, вспомнила только на обратном пути домой. Колбаса, конечно же, протухла, и мы её выбросили, а хлеб пожарили на огне. Я набрал сухих веток и разжёг костер. Так мы и сидели у огня, обнявшись, нанизав на длинные палки хлеб, запекая его до хрустящей корочки, и постоянно целовались. У тебя в глазах сверкали искорки, и они из карих превратились в золотистые, под цвет пламени. Я не мог насмотреться. А потом надо было возвращаться. Я проводил тебя до дома. Как я не хотел тебя отпускать! Теперь пишу это письмо и считаю часы до завтра, когда смогу снова увидеть тебя!»
«Неужели я мог такое написать?» – Кирилл вдруг вспомнил долговязого, худощавого мальчишку, каким он был в семнадцать лет. Да, это он писал длинные письма, это он боялся признаться однокласснице в своих чувствах, это он не спал ночами, мечтая о ней. А сейчас он сидел пьяный, опухший от слёз, раздавленный горем, а одноклассница смотрела на него озорными глазами с фотографии на могиле.
