– Нет. Так будет слишком просто. Сразу отмучаешься, а на мне будет твоя кровь. Мне хватит теперь на всю жизнь мыслей об Алине. Она каждую ночь приходит ко мне во снах… Алина была той ещё стервой и заслуживала смерти. И ты заслуживаешь. Но я хочу, чтобы ты жил. Живи, Кирилл! Пусть твоя жизнь превратится в ад! Твоя любимая умерла, а ты даже не простился с ней, потому что ты – никто, пустое место! И дочь тебе никогда не отдадут, потому что по документам она моя, а на генетическую экспертизу родители Алины никогда не согласятся.
Кирилл встал и подошёл вплотную к Игорю. Они смотрели друг на друга, и каждый ждал удара. Кирилл понял, что муж Алины, так же, как и он, несчастен в эту самую минуту, и так же, как и он, ищет смерти.
– Пошёл вон отсюда! – процедил сквозь зубы Игорь. – И если хоть раз ещё здесь появишься, убью сразу… Да, и забери её дневник. Там на каждой странице твоё имя.
Игорь бросил Кириллу в лицо толстую коричневую тетрадь. Кирилл поднял её с пола, затем ещё раз посмотрел в красные от злобы или от выпитого коньяка глаза Игоря Романова и пошёл к выходу.
На улице всё так же светило солнце, пели птицы, где-то вдалеке лаял пес. Кирилл подумал, что сейчас тот же самый день, что и был утром, когда он ездил по Туле, присматривал помещение под новый офис, то же самое чистое небо, без облачка, так же тепло, и вроде бы ничего не изменилось, но для него всё стало другим и никогда уже не будет прежним. У него есть дочь! Алина забеременела и ничего не сказала. Она продолжала жить с мужем и вынашивала ребёнка от него. Он сел в машину, трясущейся рукой завел двигатель, затем вынул нож из куртки и положил обратно в бардачок.
Первый раз в жизни Кирилл сел за руль в состоянии алкогольного опьянения, но его меньше всего волновало, что он пьян. Перед глазами, всё ещё затянутыми пеленой, мелькало видение – Игорь с перекошенным от ярости лицом, а его слова до сих пор резали слух:
– Живи, Кирилл! И пусть твоя жизнь превратится в ад! Твоя любимая умерла, а ты даже не простился с ней, потому что ты – никто, пустое место! И дочь тебе никогда не отдадут, потому что по документам она моя, а на генетическую экспертизу родители Алины не согласятся.
Кирилл никак не мог унять дрожь в теле. Мышцы сводило судорогой. Он зажал уши руками, чтобы не слышать голос Игоря. Включил на полную громкость магнитолу и закричал, выплёскивая из себя всю горечь, отчаяние, боль:
– Почему?! Почему?! Почему ты загубила свою жизнь?! Ты погубила и себя, и своих детей, и меня! Ты всех сделала несчастными! Как мне теперь жить?
Кирилл кричал до хрипоты в голосе, но орущая из колонок музыка заглушала его крик. Проходящие мимо местные жители, привыкшие к меломанам-автолюбителям, не обращали на него никакого внимания. Потом он без сил упал головой на руль и заплакал, как плачет человек, лишившись самого главного в жизни, её смысла. Кирилл сходил с ума и знал, что перешёл ту черту, которую нельзя пересекать, потому что обратной дороги уже не будет. Соломинка, за которую он держался несколько месяцев подряд, сломалась, и Кирилл шёл на дно. Он заглушил двигатель, выбрался из салона автомобиля и направился к ближайшему продуктовому магазину, где купил бутылку водки. На обратном пути заметил куст белой сирени. Её дурманящий аромат вернул Кирилла в детство. Он вспомнил, как десятилетним мальчишкой наломал веток белой сирени и подарил Алине. Они сидели вдвоём на скамейке во дворе, выискивая пятилистные цветки, а когда находили, сразу съедали, что означало – в будущем ждет удача. Кирилл нарвал целый букет. Положив охапку цветов и бутылку водки рядом с коричневой тетрадкой на заднее сиденье, он поехал в сторону Домодедово.
Кирилл приехал на кладбище под вечер, но было ещё светло. Немного похолодало, и он накинул на плечи куртку. Кирилл долго не мог отыскать могилу Алины. Кладбище было слишком велико, не сравнить с тем, под Тулой, где похоронили его отца. После долгих поисков он вышел к новым захоронениям и на одной из недавних могил увидел фотографию Алины. На фото она была запечатлена ещё до беременности. Такая же, как и осталась в воспоминаниях Кирилла, с выступающими скулами на худеньком личике, с улыбкой, обнажающей ровные зубки, светящимися глазами и копной густых волос. Она была слишком хороша для смерти! Ей совсем недавно исполнилось двадцать четыре года. Она не успела пожить на этом свете. Слишком молода, чтобы умирать. И слишком любима.
С одной стороны могилы на него смотрела с фотокарточки счастливая Алина, с другой – стоял деревянный крест. Кирилл вспомнил похороны отца, и то, что крест ставится в ногах, значит, фотография находилась в изголовье. Рядом с могилой не было скамейки, и он сел на землю лицом к фотокарточке. Могила утопала в живых и искусственных цветах. Здесь были сотни роз, корзины с герберами, лилиями, каллами, но не было сирени. Кирилл знал, как Алина любила запах сирени и всегда весной рвала несколько веточек, чтобы душистый аромат наполнил её дом. Он положил свой букет на могилу поверх остальных цветов.
