Родители были обеспокоены не на шутку. Татьяна Ивановна ходила с мокрыми от слёз глазами, пытаясь уговорить Кирилла поесть, а он всё время отказывался. За целый день съел один бутерброд и выпил чашку чая. Сергей Васильевич хотел выманить Кирилла из комнаты под предлогом интересного матча по телевизору, зная увлечение сына футболом, но уговоры закончились ничем.
В понедельник, 4 сентября, родители утром ушли на работу, и он остался в полном одиночестве. В институт идти было не нужно, потому что Кирилл учился на заочном факультете. Он облегчённо вздохнул, как только за родителями захлопнулась дверь. Значит, сегодня никто не будет приставать с едой, вопросами, упрёками, можно спокойно лежать весь день в комнате, только изредка выходить на балкон, чтобы покурить.
Поднявшись с кровати, Кирилл сразу включил магнитофон. Заиграла заезженная за выходные кассета с альбомом «О любви» группы «Чиж & Со». Нет, о любви он больше не желал слушать. Подошёл к комоду. В верхнем ящике лежала коллекция кассет с различными альбомами отечественных и зарубежных исполнителей, собранная за несколько лет. Кирилл копался в ящике, не зная, что ещё послушать, и вдруг, отодвинув в сторону старые кассеты, пальцами нащупал несколько листов бумаги. Он осторожно вытащил их и посмотрел, как на омерзительное, гадкое, живое существо, к которому было противно прикасаться. Кирилл совсем забыл о том, как перед отъездом спрятал письма Алины в верхнем ящике комода. Изучив свою мать, сующую нос во все его дела, Кирилл был уверен, если бы она даже убиралась в комнате, то ни за что не стала бы рыться в ящике с кассетами, а, значит, писем не видела. Он за семнадцать лет хорошо узнал все повадки матери, страдающей любопытством. Татьяна Ивановна хотела быть в курсе всех дел сына, где он, с кем он, чем увлекается, с кем спит, и если бы нашла записки от Алины, то непременно бы их прочла. Но письма благополучно пролежали в комоде полтора месяца, и их никто не заметил.
Кирилл развернул один из листков. Знакомый с детства почерк жёг глаза так, что было трудно читать, а каждое слово отдавалось болью в сердце.
«Кирилл, я никак не могу забыть наше последнее свидание. Постоянно вспоминаю пикник на лугу, где мы с тобой вдвоём, а вокруг никого, только бабочки и стрекозы. Так хорошо мне не было ни разу в жизни! Я не знаю, как ты это делаешь, но то, что происходит со мной от твоих прикосновений, от поцелуев, от объятий, несравнимо ни с чем! Не смейся только! По силе реакций страсти, что кипят внутри меня, можно сравнить разве только с атомной бомбой. Да, каждый раз во мне происходит взрыв, похожий на взрывы в Хиросиме и Нагасаки. Интересно, с тобой происходит то же самое, или вы, мужчины, по-другому устроены и чувствуете всё иначе? Жду ответа при встрече! Твоя Алина».
Кирилл закрыл глаза, и коварная память сразу вернула его на луг рядом с рекой Упа. Он вспомнил свои ощущения в тот день. Как он вдыхал аромат кожи и волос Алины, как он целовал её гибкое тело, чувствовал прикосновение горячих губ. Казалось, с одной стороны, пикник на природе был совсем недавно, а, с другой, будто бы в другой жизни и не с ним. Кирилл смял в руке лист бумаги, но ему этого показалось мало, тогда он порвал его на десятки маленьких кусочков. Потом Кирилл собрал клочки, упавшие на пол, и вместе с остальными письмами понёс на кухню. Ему хотелось сжечь их, чтобы ничто больше не смогло напомнить его первую и пока единственную любовь.
Кирилл зажёг конфорку и подставил огню уголок одного из писем. Бумага начала чернеть, потом весь лист загорелся и исчез, оставив после себя горстку пепла. Письмо за письмом Кирилл в истеричной злобе предавал их сожжению. И вот в руке не осталось ничего, всё, что всего три дня назад было ему дорого, сгорело.
– Вот и всё! Не хочу больше ни думать, ни знать ничего про эту тварь! Как она могла так поступить со мной! – у Кирилла полились слёзы. – Ведь я любил её! По-настоящему любил! Почему?!
Слёзы застилали лицо, он ничего не видел перед собой и метался по кухне, как разъярённый лев. Со всей силы ударил рукой о дверь, соединяющую коридор с кухней, и попал по толстому стеклу. Стекло с треском разбилось, по кухне разлетелись осколки, а вместе с ними на пол падали капли густой крови. Капли переходили в ручейки, растекающиеся всё сильнее по полу. Кирилл в недоумении смотрел на руку, первая его мысль была: «Испачкал пол. Мать будет ругать».
Через минуту Кирилл понял, что порезал вены о стекло, и уже совсем другие мысли стали вертеться в голове: «Теперь нужно немного подождать, и я умру… Я не хотел вскрывать вены, но так получилось. И это к лучшему. Несчастный случай».
