Никита Панин объяснял русскому послу в Варшаве Николаю Репнину: вопрос диссидентов отнюдь не должен быть предлогом для распространения в Польше нашей веры или протестантских учений, он должен быть единственно инструментом приобретения для нас сторонников… Это было очевидно для Екатерины. Число беглецов из России в Польшу постоянно росло по мере ужесточения крепостного права. Расширение свобод для православных в Польше могло только привлечь новых беглецов. Вопрос о диссидентах вызывал обострение разногласий между магнатскими кланами в Польше, ослабляя страну. Кроме того, Екатерине чрезвычайно нравилась роль борца за «свободу», тем более что за это ее очень хвалили властители дум XVIII в. - французские философы. В 1768 г., например, Вольтер поздравлял Станислава-Августа с появлением русских войск в Польше: «Российская императрица не только утвердила универсальную терпимость на просторах своего государства, но послала армию в Польшу, первую такого рода в истории человечества, армию мира, которая служит только защите прав граждан и заставляет трястись от страха их врагов»55. Как свидетельствует Шамфор в своих «Максимах», восторг Вольтера в связи с миссией «армии мира» не был совершенно бескорыстным: в ответ на упреки врача, вернувшегося из России, непохожей на идиллию, представляемую Вольтером, фернейский мудрец ответил, что ему прислали замечательные меха, а он очень мерзнет.
Русский историк Георгий Вернадский, приверженец евразийства, изложил в 1927 г. события, последовавшие за избранием Станислава-Августа, коротко и совершенно недвусмысленно: «Польский сейм отвергнул петицию о правах диссидентов… Русские войска были введены в Варшаву и вожди крайней латинской (т.е. антирусской. - М.Г.) партии были арестованы. Тогда сейм согласился издать закон об уравнении диссидентов в правах с католиками (1767). В ответ образовалась в г. Баре конфедерация крайней латинской партии»56. В 1801 г. видный русский дипломат, многолетний посол в Лондоне Семен Воронцов объяснял в письме Александру I, что произошло в Польше: «Это Пруссия… склонила графа Панина уничтожить благотворные реформы конституции Польши, чтобы легче завладеть страной. Это она убедила того же министра потребовать, чтобы польские диссиденты получили право занимать все государственные должности, что было невозможно исполнить, не употребив против поляков мер крайнего насилия. Эти меры и были приняты, вследствие чего образовались конфедерации, число которых тщательно скрывали от императрицы. Епископов и сенаторов арестовывали прямо в сейме и отправляли в ссылку в Россию. Наши войска вошли в Польшу, разграбили все, преследовали конфедератов даже в турецких владениях, и это нарушение международного права вызвало войну, которую турки нам объявили…»57.
Барская конфедерация начала войну с Россией. Это стало сигналом для восстания казаков и крестьян против польских помещиков и евреев. Прошел слух, что царица Екатерина прислала «золотую грамоту», в которой звала гайдамаков резать католиков и евреев. Восстание возглавил запорожец Максим Железняк. Иван Гонта, командовавший казаками, верными польскому королю, в городе Умани открыл ворота гайдамакам. Уманьская резня, во время которой было убито около 20 тыс. человек, вошла в историю еврейских погромов. Русские войска, воевавшие с конфедератами, использовали помощь гайдамаков, возбуждая православных против латинян, но Екатерина ни в коем случае не хотела возбуждать крестьян против помещиков, даже если крестьяне были украинцами, а помещики - поляками. Негласный союз между гайдамаками и русскими войсками распался очень быстро: совместными действиями царских и королевских сил восстание было жестоко подавлено. Но до этого гайдамаки напали на город Балту, где вырезали население. Балта находилась в Молдавии, следовательно, на турецкой территории. Султан Абдул-Гамид I предъявил России ультиматум: вывести войска из Польши, отказаться от покровительства православным (диссидентам). Россия отвергла ультиматум, Турция объявила войну. Франция изо всех сил подталкивала Турцию к этому решению. В популярнейшем французском учебнике истории говорится совершенно недвусмысленно: «Французский министр Шуазель, стараясь прийти на помощь польским патриотам, бросил турок против России»58. Объяснялись ли действия герцога Шуазеля, который руководил французской внешней политикой с 1766 г., благородным желанием помочь польским патриотам или интересами Франции, как он их понимал, может быть предметом дискуссии. Роль французской дипломатии в турецкой политике бесспорна. Екатерина прекрасно знала об этом. Многолетний русский посол в Стамбуле Алексей Обрезков отлично разбирался в положении дел в Оттоманской империи, а императрица лично и внимательно читала все дипломатические депеши.
