– Да еще так сильно боялась, что поменяла имя. Раздобыла себе где-то новые документы совершенно на другую фамилию. Знала, что ее будут искать, и хотела запутать следы?
– Похоже на то, – задумчиво согласился следователь.
– Итак, она знакомится с Шубейкиным, между ними вспыхивают чувства. Скорее всего Ева очень скучала по дому, и землячество как-то согревало ей сердце. Потом у Шубейкина заканчивается его вахта, он возвращается домой и в начале июня неожиданно получает от своей возлюбленной сообщение, что она ненадолго приезжает в наш город и собирается остановиться у него.
– Так… – Лавров снова прошелся по кабинету. – Ева приезжает домой, но предпочитает остановиться не у себя, а у Шубейкина. Не хочет, чтобы о ее возвращении становилось известно?
– Похоже на то. – Следователь сегодня был немногословен.
– Она говорит Шубейкину, что ей нужно сходить на какую-то встречу, вечером возвращается, но он спит, потому что выпил для храбрости перед тем, как сделать ей предложение, когда он просыпается, то обнаруживает в ванной комнате убитую возлюбленную с отпиленной головой. Он не помнит, как совершил убийство, но от страха цементирует тело Евы в подвале под своей лоджией и зачем-то вывозит за город ее голову. Причем этого факта он тоже совершенно не помнит и объяснить не может. Так, Леха?
– Так, – согласился Зубов. – При этом из показаний Олимпиады Бердниковой мы знаем, что именно в июне ее сестра появляется в их квартире, где пытается добиться от Марии Ивановны сильнодействующих лекарственных препаратов, чем доводит пожилую женщину до инсульта. Получается, это и была та самая встреча, ради которой она приезжала?
Следователь пошелестел бумажками в уголовном деле.
– Мария Бердникова была госпитализирована в областную больницу с обширным кровоизлиянием в мозг 14 июня, – сообщил он. – В какой день Шубейкин убил Стрижову, то есть не Стрижову, ладно, неважно.
– 14 июня, – подтвердил Зубов. – Черт, как все сходится.
– Поеду-ка я с этой самой Марией Ивановной переговорю, – сказал следователь, вставая. – Похоже, подробности этого визита теперь приобретают первостепенное значение. А вы метнитесь пока к Еве на квартиру. Если она восемь месяцев как в могиле, то недавно чайник кипятить точно не могла. Надо понять, кто там еще мог быть. Еще раз соседей опросите, делайте, чего хотите, но информацию раздобудьте, понятно? Чего-то тут нечисто, печенкой чувствую.
Он вышел из кабинета, и Зубов задумчиво проводил его глазами.
– Вот что мне покоя не дает, – сказал он, – причем давно. С того самого момента, как я про дурацкий разговор в галерее узнал. Тот самый, где все разговаривали о том, как хотят умереть. Я все пытался вспомнить, где я что-то похожее слышал.
– И где? – Лавров требовательно уставился Алексею в лицо. – Да не тяни ты. Как кишки на барабан наматываешь.
– Да от Шубейкина и слышал, – с досадой ответил тот. – Он никак не мог объяснить, зачем отрубил своей любовнице голову. И предположил, что сделал это в бессознательном состоянии. Она же не раз повторяла, что бедовая, и не сносить ей головы. Понимаешь?
– Не очень.
– Серега, а если Ева Бердникова стала самой первой жертвой того самого маньяка, который затем убил всех остальных? Фраза про «не сносить головы» была ее любимой. Она вполне могла ее произнести в галерее. Ее и убили, лишив головы. Понимаешь? Что, если в квартире с Шубейкиным они были не одни. Если был еще кто-то третий, и именно этот человек подлил Константину в водку лекарство, заставив отключиться. Затем убил Еву и исчез. А Шубейкин, очнувшись, решил, что это он во всем виноват. И стал прятать тело. Он же реально ничего не помнит из того вечера. Совсем. Я, правда, у него вчера специально уточнил, не было ли в квартире кого-то еще, и он категорически утверждает, что нет. Только он и Ева. Но вдруг он это просто забыл, а?
За разговорами они не спеша доехали до дома Евы, припарковались во дворе, вылезли из машины на грязный, затоптанный снег и вдруг синхронно замерли, потому что в нужной им квартире горел свет.
– Фантастика какая-то, – хрипло сказал Зубов. – Сейчас поймаю эту скотину, зубы выбью, ей-богу.
– Да погоди ты, – досадливо поморщился Лавров. – Понять бы еще, кто это.
Сыщики пулей взлетели на нужный этаж, тихо, но ловко открыли хлипкий замок. В квартире играла музыка, в ванной шумела вода. Сделав знак Зубову, чтобы оставался у двери в ванную, Лавров быстро и профессионально осмотрел остальную квартиру. В кухне и комнате было пусто, лишь работал телевизор, включенный на модном музыкальном канале, да горел свет. Лавров вернулся в прихожую, отрицательно покачал головой, мол, никого. Зубов не ответил, как зачарованный глядя на ярко-зеленый, кислотного оттенка пуховик, висящий на вешалке.
– Ты чего? – одними губами спросил его Лавров.
Зубов мотнул головой, давая понять, что объяснит потом. Перед глазами у него стояла смутно знакомая женская фигура, одетая в точно такой же пуховик и заходящая в подъезд, где жила Анна, а теперь и он, капитан Зубов. Да, совершенно точно, он видел этот пуховик всего несколько дней назад.
