По правде сказать, у Дортеи не сохранилось о ней никаких приятных воспоминаний, напротив, ей казалось, что она даже недолюбливала йомфру Алет, как звали тогда компаньонку матери. Но она была еще маленькая, когда йомфру Алет покинула их дом и, как помнила Дортея, поступила в экономки к престарелому пастору где-то в Конгсвингере. Много лет спустя, уже будучи старой девой, она вышла замуж за капеллана Даббелстеена. Нельзя отрицать, Дортея уговорила своего мужа взять к ним учителем студента Даббелстеена главным образом потому, что он был сыном старой и верной компаньонки ее матери; Дортея полагала, что йомфру Алет жила с матерью еще при майоре Экелёффе и уж точно все годы, пока мать была замужем за отцом Дортеи, Давидом Фразером. Увидев ее теперь, Дортея поняла, что ей никогда не нравилась эта женщина.
Не переставая говорить, мадам Даббелстеен сняла пену с кипящего бульона:
— Вот уж нежданная радость… Я и не чаяла, что увижу здесь мою дорогую Дортею, — мадам Элисабет полагала, что вы не сможете приехать на свадьбу. Вот уж воистину нежданная радость! Вы были так добры к моему бедному сыну, я никогда не смогу по достоинству отблагодарить вас за это! Я видела здесь ваших сыновей, такие красивые юноши, особенно старший, если не ошибаюсь, его зовут Клаус?
— Нет, старшего зовут Вильхельм. Но Клаус перерос его.
Дортее было мучительно думать об Аугустине Даббелстеене — уж слишком роковые последствия имел его побег из ее дома в конце зимы, однако чувство справедливости заставляло ее признать, что были причины, извинявшие учителя: какой молодой человек не потерял бы рассудок, узнай он такие новости о своей возлюбленной?.. Нельзя было взваливать всю вину только на одного Даббелстеена, однако, несмотря ни на что, мысли об учителе причиняли Дортее горькую боль. И тем не менее она сочла себя обязанной сказать его матери несколько сочувственных слов:
— Как раз они и были учениками вашего сына, мадам Даббелстеен. Он был превосходный учитель во всех отношениях, мы с мужем весьма ценили его способности. Вам что-нибудь известно о нем? Где он сейчас?
Мадам Даббелстеен вздохнула и покачала головой — вокруг ее смуглого лица всколыхнулись белые оборки.
Нельзя сказать, чтобы Дортея сильно обрадовалась, когда мадам Даббелстеен сообщила ей, что ночью они будут спать вместе. Но ей некогда было думать об этом — они с мадам Даббелстеен последними покинули поварню.
Была уже глубокая ночь. Погода по-прежнему стояла ясная и тихая, бледные синеватые облака, словно ягнята, бежали по высокому небу, золотистая кайма по их краям показывала, за какими из них скрывается луна. В этой светлой июньской ночи, уже близившейся к утру, отчетливо слышался шум бегущей вокруг усадьбы и в долине воды, в загонах раздавался глухой стук копыт, и громко шелестела листва, когда какая-нибудь из пущенных туда лошадей продиралась сквозь заросли ольхи. Гости, приехавшие на свадьбу, уже давно спали, но среди дворовых построек все еще сновали люди, и в конюшне, в каморке, где висела сбруя, еще горел огонь.
Помещение, отведенное для сна Дортее и капелланше, находилось в амбаре, где хранились припасы. Свет маленького фонаря, который мадам Даббелстеен поставила на стол у окна, осветил двух женщин, крепко спавших на одной из двух стоявших тут кроватей, — одна из них была сноха невесты, другую, пожилую, Дортея не знала. Возле чугунной печурки стояла раскладная кровать — из-под меховых одеял виднелись три светлые детские головки.
— Как жаль, что мадам Элисабет не поладила с пастором, — заметила мадам Даббелстеен, заменяя нарядный дневной чепец на гладкий ночной. Из-за него ее худое лицо казалось еще более длинным и острым, теперь Дортея заметила, что нос у нее красный, это была какая-то странная, яркая краснота, точно капелланша когда-то его отморозила. Что было бы не удивительно — нос был большой и порядком выдавался вперед, и это отнюдь не красило ее бледное лицо с впалыми щеками. — Вы, разумеется, заметили, Дортея, что мадам Элисабет пребывает в дурном расположении духа, она так вспыльчива…
— Ну-у, maman уже немолода, и к тому же порядком устала. У нее столько хлопот…
— Боюсь, как бы не пошли кривотолки из-за того, что на свадебном обеде не будет никого из пасторской усадьбы. Хозяева Люнде ведь не совсем настоящие господа — Элисабет два раза была замужем за людьми невысокого звания! — Дортее показалось, что Алет Даббелстеен злорадно усмехнулась. — Пастора и пасторшу принято приглашать домой после венчания. Я понимаю, что Элисабет это не нравится… Другое дело, если бы наперед знать, что пастор в свадебной речи не станет… Словом, что он не начнет за столом обличать дурные обычаи крестьян. Но с пастором Струве ни в чем нельзя быть уверенным…
— Вот как? Неужели ваш новый пастор может позволить себе в гостях такую бестактность? — Дортея сняла платье и одну из нижних юбок, стоя в чулках, она надела ночную сорочку.
