Я села на пол за его стулом и открыла «семейное ведерко». Молча предложила ему.
— Как ты можешь есть эту американскую пакость? — сказал он, однако взял грудку и принялся жевать. По телевизору показывали олимпийский чемпионат по парному фигурному катанию; раньше Артур смотрел только новости, но теперь его устраивало все: комедии, хоккей, полицейские сериалы, ток-шоу. У нашего телевизора были вертикальные помехи в нижней трети экрана, отчего участники ток-шоу имели четыре руки, словно индийские боги и богини, а погони проходили еще и в зеркальном отражении, с двойным набором полицейских и преступников. Артур из экономии не хотел отдавать телевизор в мастерскую, уверяя, что знает человека, который может его починить.
Австрийские фигуристы в костюмах с длинными белыми рукавами, девушка — в платье с темным лифом, скользили назад, невероятно быстро и абсолютно синхронно. У каждого было по четыре ноги. Они повернули; двухголовая девушка взмыла в воздух и застыла в красивой позе, ногами вверх; партнер поддерживал ее одной рукой. Потом опустил — «касание правой ногой», заметил комментатор, — и оба упали, разлетевшись на множество частей при соприкосновении со льдом. Мгновенно поднявшись, они продолжили выступление, но все было уже не так. Канадские спортсмены тоже упали, хотя начали весьма и весьма лихо.
На лед выехала Женщина-Гора. Я ничего не могла с собой поделать. В такой важный момент мне, конечно, не следовало ее выпускать, но она все равно выкатила в своем розовом костюме, с полоской лебяжьего пуха на голове. Ее партнером был самый худой мужчина в мире. Она улыбнулась в зал, но публика не ответила на ее улыбку, никто не верил своим глазам: Женщина-Гора порхала с удивительной грацией, вертелась как веретено, крепко стоя на своих крошечных ножках. Худой мужчина поднял ее, подбросил — и она поплыла вверх, вверх, потом повисла в воздухе… Как выяснилось, она была огромная, но очень легкая, полая, как баллон с гелием, по ночам ее привязывали к кровати, чтобы она не улетела, она рвалась ввысь, натягивала веревки…
«Мне надо с тобой поговорить», — хотела сказать я во время рекламы. Но Артур рылся в «семейном ведерке», выискивая недоеденное, у него были жирные пальцы, к подбородку прилип кусочек куриного мяса.
Я с нежностью его сняла. Артур в тот момент казался настолько беззащитным, что нанести удар было абсолютно невозможно. Ведь ему понадобится все его достоинство…
Знаменитая фигуристка неубедительно восхваляла маргарин, загипнотизированно водя глазами по табличке с текстом. Затем соревнования продолжились. Женщина-Гора оставалась на стадионе, бултыхаясь под самым потолком, словно воздушный шарик. По низу экрана бешеной многоножкой пронеслась пара из Соединенных Штатов, но никто не обратил на нее внимания, все смотрели на громадный розовый шар, столь не эстетично прыгавший над головами… Женщина-Гора слабо брыкала ножками в коньках; видны были колготки и огромный лунообразный зад. Поистине скандальное зрелище. «Уже послали за гарпуном», — услышала я голос комментатора. Ее собирались хладнокровно подстрелить, сбить, несмотря на то, что она запела…
«Что я делаю? Зачем? — подумала я. — Кто меня до этого довел?»
— Пойду спать, — сказала я Артуру. Я была не в состоянии что-то делать или хотя бы разумно мыслить; в любую секунду Королевский Дикобраз мог за-барабанить в дверь или прокричать нечто ужасное в телефон — за мгновение до того, как прыгнуть… Меня словно парализовало, я была не в силах пошевелиться. Могла только ждать, пока упадет топор, но, зная Королевского Дикобраза, понимала, что это будет скорее не топор, а какая-нибудь резиновая индейка из магазинчика приколов. Либо он устроит ужасный взрыв; у него совершенно нет чувства меры. Победила, как всегда, Россия.
Утром я подскочила к телефону на первый же звонок. Молчание, пустота, несмотря натри моих «алло». Только дыхание, а потом отбой. Я точно знала, что это он, но все равно удивилась: как не оригинально. Второй звонок раздался в шесть, третий — в девять. На следующий день пришло письмо — от него, от кого же еще: пустой лист бумаги с наклеенной маленькой ксилографией Смерти с косой. Подпись; «Этот вальс — мой». Слова и буквы были вырезаны из «Желтых страниц», а Смерть — из журнала. Я скомкала бумажку и выбросила в помойку. Королевский Дикобраз оказался скор на расправу, но пусть знает, что я не из пугливых.
Я ждала, что Артуру придет анонимка, поэтому начала просматривать его письма, хотя для этого приходилось вставать ни свет ни заря: надо было успеть спуститься в холл до прихода почтальона. Я взвешивала на руке конверты и, если содержимое вызывало подозрения, откладывала их в сторону, чтобы позднее вскрыть над паром. Этим я занималась пять дней — безрезультатно. Телефонные звонки не прекращались. Не знаю, отвечал ли на них когда-нибудь Артур; если да, то он об этом не упоминал.
