Далее, имея чувственные удовольствия своей причиной… мужчины вламываются в дома, воруют богатство, совершают кражи, устраивают засады на дорогах, соблазняют чужих жён, а когда их ловят, цари подвергают их многочисленным видам пыток. Они приказывают хлестать их кнутами, бить бамбуком, бить дубинами. Они приказывают отрезать им руки, отрезать им ноги, отрезать им руки и ноги; отрезать им уши, отрезать им нос, отрезать им уши и нос. Они приказывают подвергнуть их [пытке под названием] «котёл с кашей», «бритьё [до состояния] отполированной раковины», «рот Раху», «огненный венок», «пылающая длань», «лезвия травы», «одежда из коры», «антилопа», «мясные крюки», «монеты», «пикелевание щёлоком», «крутящийся штифт», «свёрнутый матрац». Они приказывают облить их кипящим маслом, приказывают отдать на растерзание собакам, приказывают насадить их заживо на кол, приказывают отрубить им голову мечом. Этим они навлекают на себя смерть или смертельные страдания. И это также опасность в отношении чувственных удовольствий — груды страданий… Причина этому [страданию] — просто лишь чувственные удовольствия.
Далее, имея чувственные удовольствия своей причиной… люди пускаются в неблагое поведение телом, речью, умом. Сделав так, с распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду. Это — опасность в отношении чувственных удовольствий, груда страданий в жизни, которая придёт{98}, имеющая чувственные удовольствия своей причиной, чувственные удовольствия своим источником, чувственные удовольствия своей основой. Причина этому [страданию] — просто лишь чувственные удовольствия.
И что такое, монахи, спасение в отношении чувственных удовольствий? Это устранение желания и жажды, оставление желания и жажды к чувственным удовольствиям. Это является спасением в отношении чувственных удовольствий.
Не может быть такого, чтобы те жрецы и отшельники, которые не понимают в соответствии с действительностью привлекательность как привлекательность, опасность как опасность, спасение как спасение в отношении чувственных удовольствий, могли бы либо сами полностью понимать чувственные удовольствия, либо наставлять другого так, чтобы он смог полностью понять чувственные удовольствия.
Может быть так, что те жрецы и отшельники, которые понимают… могли бы либо сами полностью понимать чувственные удовольствия, либо наставлять другого так, чтобы он смог полностью понять чувственные удовольствия.
Материальная форма
И что такое, монахи, привлекательность в отношении материальной формы? Представьте пятнадцатилетнюю или шестнадцатилетнюю девушку из варны знати или варны брахманов или из домохозяйства — ни слишком высокую, ни слишком низкую, ни слишком худую, ни слишком толстую, ни слишком тёмную, ни слишком светлую. Не была бы её красота и миловидность в таком случае наибольшей?»
«Да, Учитель».
«Удовольствие и радость, возникающие из-за этой красоты и миловидности, являются привлекательностью в отношении материальной формы.
И что такое, монахи, опасность в отношении материальной формы? Спустя какое-то время можно будет увидеть эту же самую женщину, которой восемьдесят, девяносто, или сто лет — скрючившуюся как подкова, согнутую вдвое, опирающуюся на палку, шатающуюся, хилую, утратившую молодость, с разбитыми зубами, седыми и скудными волосами, плешивую, морщинистую, с покрытыми пятнами частями тела. Как вы думаете, монахи? Не исчезла ли её красота и миловидность, и не стала ли видна опасность?»
«Да, Учитель».
«Монахи, это является опасностью в отношении материальной формы.
Далее, можно будет увидеть эту же самую женщину — нездоровую, страдающую, серьёзно больную, лежащую испачканной собственной мочой и испражнениями, которую ставят на ноги одни, а кладут другие. Как вы думаете, монахи? Не исчезла ли её красота и миловидность, и не стала ли видна опасность?»
«Да, Учитель».
«Монахи, это также является опасностью в отношении материальной формы.
Далее, можно будет увидеть эту же самую женщину — труп, брошенный на кладбище день, два, три тому назад — мёртвый, раздувшийся, бледный, истекающий [нечистотами]. Как вы думаете, монахи? Не исчезла ли её красота и миловидность, и не стала ли видна опасность?»
«Да, Учитель».
«Монахи, это также является опасностью в отношении материальной формы.