Таковы пять нитей чувственного удовольствия. Что касается тех жрецов и отшельников, которые привязаны к этим пяти нитям чувственных удовольствий, очарованы ими, всецело преданы им, и которые используют их, не видя опасности в них и не понимая спасения от них, то в отношении них можно понять следующее: «Они повстречали беду, повстречали бедствие, Злой [Мара] может делать с ними всё, что пожелает».
Представьте лесного оленя, который лежит пойманным на груде ловушек. В отношении него можно понять следующее: «Он повстречал беду, повстречал бедствие, охотник может делать с ним всё, что пожелает, и когда охотник придёт, тот не сможет пойти туда, куда захочет». Точно также, что касается тех жрецов и отшельников, которые привязаны к этим пяти нитям чувственных удовольствий… можно понять следующее: «Они повстречали беду, повстречали бедствие, Злой [Мара] может делать с ними всё, что пожелает».
Что касается тех жрецов и отшельников, которые не привязаны к этим пяти нитям чувственных удовольствий, не очарованы ими, не преданы им всецело, и которые используют их, видя опасность в них и понимая спасение от них, то в отношении них можно понять следующее: «Они не повстречали беду, не повстречали бедствие, Злой [Мара] не сможет делать с ними всё, что пожелает».
Представьте лесного оленя, который лежит непойманным на груде ловушек. В отношении него можно понять следующее: «Он не повстречал беду, не повстречал бедствие, охотник не сможет делать с ним всё, что пожелает, и когда охотник придёт, тот сможет пойти туда, куда захочет». Точно также, что касается тех жрецов и отшельников, которые не привязаны к этим пяти нитям чувственных удовольствий… «Они не повстречали беду, не повстречали бедствие, Злой [Мара] не сможет делать с ними всё, что пожелает».
Представьте, как если бы лесной олень скитался по диким лесам. Он бы ходил уверенно, стоял уверенно, сидел уверенно, лежал уверенно. И почему? Потому что он вне области досягаемости охотника.
Точно также, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, которые возникли из-за [этой] отстранённости. Говорится, что этот монах ослепил Мару, стал невидим Злому, лишив глаз Мары своей возможности.
Далее… монах входит и пребывает во второй джхане… третьей… четвёртой джхане… Говорится, что этот монах ослепил Мару, стал невидим Злому, лишив глаз Мары своей возможности.
Далее, с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: «пространство безгранично», монах входит и пребывает в сфере безграничного пространства… сфере безграничного сознания… сфере отсутствия всего… сфере ни восприятия, ни не-восприятия. Говорится, что этот монах ослепил Мару, стал невидим Злому, лишив глаз Мары своей возможности{156}.
Далее, с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, монах входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования. И пятна [загрязнений ума] полностью уничтожены его видением мудростью. Говорится, что этот монах ослепил Мару, стал невидим Злому, лишив глаз Мары своей возможности, и пересёк привязанность к миру. Он ходит уверенно, стоит уверенно, сидит уверенно, лежит уверенно. И почему? Потому что он вне области досягаемости Злого [Мары]».
Так сказал Благословенный. Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
редакция перевода: 20.12.2013
Перевод с английского: SV
источник:
Я слышал, что однажды Благословенный пребывал рядом с Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда брахман Джануссонин выехал днём из Саваттхи на своей белоснежной крытой колеснице. Издали он увидел идущего странника Пилотику, и завидев его, сказал: «Откуда же это средь бела дня идёт Мастер Ваччхаяна?»{157}
«Почтенный, я иду от отшельника Готамы».
«И что же мудрейший думает о глубине мудрости отшельника Готамы?»
«Почтенный, кто я такой, чтобы знать глубину мудрости отшельника Готамы? Нужно быть равным ему, чтобы знать глубину его мудрости, не так ли?»
«Воистину, Мастер Ваччхаяна не скупится на похвалу отшельника Готамы!»
«Почтенный, кто я такой, чтобы восхвалять отшельника Готаму. Его восхваляют те, кого [все остальные] восхваляют как наилучших существ среди людей и божеств».
«По каким же причинам Мастер Ваччхаяна имеет столь высокое доверие к отшельнику Готаме?»