Обыватели любят скандалы. Скандальная история с Белой Лилией, скандальная история с Арисимой, скандальная история с Мусякодзи[35] – обыватель следит за ними с невыразимым удовольствием. Почему же обыватели так любят скандалы, особенно скандалы, в которых замешаны известные люди? Гурмон отвечает на это так: «Причина в том, что эти скандалы позволяют представлять наши собственные скандалы, которые мы тщательно скрываем, как нечто естественное».
Ответ Гурмона абсолютно точен, но недостаточно полон. Обычные люди, неспособные устроить скандал, видят в скандалах вокруг знаменитых людей прекрасное оружие для оправдания собственного малодушия и в то же время видят прекрасный пьедестал, чтобы воздвигнуть своё несуществующее превосходство. «Я не такая красавица, как Белая Лилия, но зато добродетельнее, чем она». «Я не столь талантлив, как Арисима, но зато лучше, чем он, знаю людей». «Я не столь… как Мусякодзи, но…» – сказав это, довольный обыватель крепко засыпает, как счастливая свинья.
Одна из отличительных черт гения – способность устраивать скандалы.
Общественное мнение – всегда самосуд, а самосуд всегда развлечение. Даже если вместо пистолета прибегают к газетной статье.
Существование общественного мнения оправдывается удовольствием попирать общественное мнение.
Враждебность сравнима с холодом. Будучи умеренной, она бодрит и к тому же многим необходима для сохранения здоровья.
Совершенная утопия не появляется в основном по следующей причине. До тех пор пока не изменится человеческая натура, совершенная утопия появиться не может. А если человеческая натура изменится, утопия, казавшаяся совершенной, сразу же будет восприниматься как несовершенная.
Опасные мысли – это мысли, заставляющие шевелить мозгами.
Молодой человек, являющийся художественной натурой, позже всех обнаруживает «людское зло».
Я до сих пор помню описанную в школьной хрестоматии историю о детских годах Ниномии Сонтоку. Родившись в бедной семье, Сонтоку днём помогал родителям в их крестьянском труде, а вечерами плёл соломенные сандалии – в общем, работал как взрослый и в то же время усердно занимался самообразованием. Это весьма трогательная история, как любое повествование о человеке, выбившемся в люди, – такие истории можно найти в любой повести для массового читателя.
Однако эта история о человеке, выбившемся в люди, вместо того чтобы прославить Сонтоку, позорит его родителей. Ведь они палец о палец не ударили, чтобы дать образование сыну: наоборот, препятствовали этому, – так что с точки зрения родительской ответственности они явно вели себя позорно. Но наши родители и учителя простодушно забыли об этом. Они были убеждены, что родители Сонтоку могли быть хоть пьяницами, хоть игроками – неважно. Речь ведь не о них, а о Сонтоку. Он же, невзирая на трудности и лишения, не покладая рук занимался самообразованием. Мы, дети, должны были воспитать в себе непреклонную волю Сонтоку.
Я испытываю к эгоизму родителей Сонтоку нечто близкое восхищению. Действительно, у них оказался очень удачный сын – мальчик, помимо всего прочего, был им ещё и слугой. Более того, добившись впоследствии великого почёта, он тем самым прославил отца и мать – это уж удача так удача. Но меня, не достигшего ещё и пятнадцатилетнего возраста, глубоко взволновала сила духа Сонтоку, и мне даже пришла в голову мысль: как мне не повезло, что я не родился в такой бедной семье, как он. Обычное дело – раб, скованный цепью, жаждет, чтобы она была потолще.
Уничтожить рабство – значит уничтожить рабское сознание. Но нашему обществу без рабства и дня не просуществовать. Не случайно даже республика Платона предполагала существование рабства.
Назвать тирана тираном всегда было опасно. Но сегодня не менее опасно назвать раба рабом.
Трагедия – это когда вынужден заниматься делом, которого стыдишься. Следовательно, объединяющая всё человечество трагедия – отправление нужды.
Сильный боится не врага, а друга. Он бестрепетно повергает врага, но, как слабый ребёнок, испытывает страх непреднамеренно ранить друга.
Слабый боится не друга, а врага, поэтому ему повсюду чудятся враги.
Вот что я говорил своему другу S.M.
