— Хочешь с нами звонко пе-е-е-еть? Помогут кобальт, цинк и медь! — исполнила лиана Диана.
— Ко-о-обальт! Цинк! И медь! — подхватили все остальные.
— Вы что, совсем с ума сошли?! — заорал что было сил кактус Кирилл. — Вы знаете, который час? Чего вы поднялись ни свет ни заря? Какой ещё кобальт в пять утра? Какая медь?
Все затихли и обиженно посмотрели на него.
— Чего ты так раскричался, Кирилл, — сказала наконец лиана Диана. — Мог бы порадоваться: у нас теперь свой хор.
— Какой такой хор? Кому вообще он тут нужен? Лучше бы вы… вышивали! Крестиком! Зачем в такую рань петь? Да ещё хором?
— Потому что нам нравится! — расхрабрился гиацинт Василий, и в комнате сильно запахло гиацинтами. — И песня у нас хорошая!
— И полезная! — подхватила Розалия Львовна.
— И где же вы её взяли, эту песню? — рявкнул кактус Кирилл.
— Так нам её написал бонсай Покусай, — честно призналась фиалка Наталка. — И слова, и музыку. Представляешь? Он такой талантливый! Сказал, что ещё напишет! И мы устроим настоящий концерт.
— О-о-о! — взвыл кактус Кирилл. — Я вижу, с вами разговаривать бесполезно! Горлопаны! — буркнул он и почему-то добавил: — И голодранцы! Я сейчас сам с ним разберусь. Я ему устрою такой кобальт, такой фосфор! Он у меня сейчас запоёт…
Злобный кактус вытащил из горшка ноги, отряхнул от земли кеды, спрыгнул с подоконника и отправился к бонсаю Покусаю.
Бонсая Покусая он обнаружил на краю кухонного стола, где тот с совершенно умильным видом изучал остатки Юриного завтрака: корочку от бутерброда с сыром, тарелку с разводами яичного желтка, стаканчик из-под йогурта, полупустую пачку печенья «Лесная полянка» и чашку, на дне которой ещё плавало несколько чаинок.
— Покусай! — завопил кактус Кирилл, но бонсай даже не обернулся в его сторону, а только сделал знак веткой, чтобы тот не кричал. — Покусай! — сказал Кирилл всё так же настойчиво, но уже тише. — Что это за безобразие творится у нас в доме с самого утра? Что за кошачьи концерты? Хотя даже Мурзик не в состоянии это вынести! Почему меня будят какими-то дурацкими куплетами про кобальт?
— Про цинк, медь, калий и другие очень важные для нашей жизни элементы, — спокойно добавил бонсай Покусай. — Доброе утро, Кирилл. Да, ты совершенно прав, у нас теперь есть свой хор. Занятия пением помогают нам всем найти гармонию между порядком и хаосом. И скоро мы перейдём от коротких песен к более крупным формам, я уже набросал несколько арий из моей будущей оперы про черенкование.
— Пять утра! — взвизгнул кактус Кирилл и подскочил на столе.
— Никакие не пять, а половина восьмого, — сказала лиана Диана. Она как раз собиралась залезть в холодильник и хорошенько там похозяйничать. — Это ты просто не выспался, Кирилл.
— Диана совершенно права, — кивнул бонсай Покусай. — Видишь, Юра уже позавтракал и убежал на занятия.
— А ты вместо того, чтобы пыриться в его грязную тарелку, взял бы да унял своих певунов! — не унимался кактус Кирилл.
— Во-первых, каждый имеет право на любимое занятие и гармоничное развитие, а во-вторых, я, к твоему сведению, вовсе не «пырюсь» в грязные тарелки. И где ты вообще взял это гадкое слово? Я, как каждый уважающий себя бонсай, обязан не только заниматься развитием моих физических сил, терпения и выносливости, но и непременно уделять время изучению чайной церемонии.
— А-ха-ха! — закатился кактус Кирилл. — Тоже мне, церемония! Да тут же пустая чашка, хлебная корка и грязная тарелка! Вот сейчас придёт Юрина мама, и ему влетит за то, что не убрал за собой остатки своей… ха-ха-ха… церемонии!
— До чего же ты поверхностный тип, Кирилл, — вздохнул бонсай Покусай. — Вот скажи, например, что ты видишь на этой тарелке? О чём она тебе говорит?
— Я вообще-то не веду беседы с тарелками, — фыркнул кактус, — и не слушаю, что они там говорят. У меня и без них дел полно. Да и о чём с ними болтать — и так всё ясно. На этой когда-то была яичница. Наверное, вкусная. Потому что Юра не просто всё съел, а даже протёр тарелку кусочком хлебушка! — с гордым видом сообщил он.
— Хм, а с тобой ещё не всё потеряно, — с интересом прищурился бонсай Покусай. — Ты весьма наблюдателен, только надо развивать этот навык. И работать над своим внутренним миром.
— Это как?
— По-разному. Нужно углублять его и расширять. Вот ты, например, видишь на тарелке просто след от яичницы, а я — символ морской глади. Смотри, это же волны и круги на воде. Я думаю, Юра хотел изобразить именно их. А о чём тебе говорят вот эти чаинки на дне чашки?
Кирилл уже собирался раскричаться и обругать бонсая Покусая последними словами, но тут в их разговор вдруг вмешалась Розалия Львовна, которая тоже притопала на кухню.
— А подождите, подождите-ка! — воскликнула она. — Можно я расскажу про чаинки в чашке? Я, знаете ли, пока работала в регистратуре, научилась отменно гадать на чайной заварке.
Розалия Львовна ухватила чашку большими блестящими листьями и начала вертеть её и рассматривать.
— Мне всё понятно! — наконец провозгласила она. — Я вижу для нашего Юры… так-так… скорую дальнюю дорогу. А ещё я вижу много препятствий, но в конце пути — заслуженную победу!