Я смотрю на него и улыбаюсь. Мы оба знаем, как дело обстоит.
- Хотите пригласить меня на свидание?
Парень замолкает, но только на секунду. Глупо надеяться, что он пропустит удар.
- Хочу узнать, сколько правды в истории с Ярославом Толкуновым.
Кажется, всё замолкает. Григорьева едва заметно подносит пальцы ко лбу, показывая мне или режиссёру, или кому-то ещё, что она тут ни при чём. Что парень новенький и просто дурак.
Я встаю. В общем-то, он не спросил ничего. И будь сегодня другой день, я бы мог продолжить наш взаимный пиар. Но именно в ту пятницу я просто не могу. Что-то лопается в груди и, взяв парня за шею двумя пальцами, я со всей дури бью его лицом об стол.
Всё. Наверное, меня больше не пригласят на M-tv. Если честно, мне всё равно. Но совесть мучает меня все последующие три дня – потому что парень, в сущности, не сделал ничего. Не сказал ничего, чего бы мне не говорили до него. “Шлюха Толкунова”. В тусовке – правда, немного другой – так меня называли все. Может, дело в том, что до них я дотянуться не могу? Но от этого только противней, потому что парень ни в чём не виноват.
До понедельника у меня ещё две сессии, но на сердце все выходные кошки скребут – а в понедельник программа выходит в эфир. Без купюр.
Через двадцать минут мне звонит шеф – с поздравлениями. Я побил какой-то там рекорд.
- А ты не хочешь сам стать репортёром? – спрашивает он меня.
Я говорю, что нет. Я давно уже не хочу быть на виду. Хотя вопрос “Почему?” мне постоянно задают.
В нашей тусовке много разных парней – девчонок я не беру в расчет, таких, какие зависают у нас, я точно не люблю. В основном гламурные фифы, от которых и толку только постель. Если уж постель, то с парнем на самом деле вкусней – надо просто войти во вкус.
Есть, например, такой Марк Робинсон – по паспорту, правда, Миша Рабунов. Так вот, Марк любит красивых парней. Он может подойти ко мне или кому-то ещё посреди тусовки и спросить:
- Хочешь переспать?
Поначалу я немного фигел. А потом как раз вошёл во вкус. С Марком легко и наутро не надо ничего объяснять. Можно просто вместе покурить и уехать домой.
Сам он занимается непонятно чем – то поёт, то снимается в каких-то сериалах, но чаще рекламирует что-нибудь. Но деньги и связи у него есть. Так вот он спрашивает меня после каждой сессии:
- А сам бы ты сниматься не хотел?
Я пожимаю плечами. Объяснять ничего не хочу. Он думает, что это круто - постоянно светиться на страницах журналов и на ТВ. А я просто не хочу.
Другие фотографы тоже предлагали сниматься несколько раз – на тусовках поначалу вообще многие принимали за модель. Но будь моя воля - я не светился бы вообще нигде.
Другое дело ловить момент, искать, как падает свет. Подмечать в человеке то, что не видит никто другой. И, наверное, народ прав – мне легче делать это в отношении парней. В них я вижу то, что не может понять ни одна девушка. А в девушках, ну… Либо не вижу ничего, кроме крашеных волос, либо они слишком похожи на Риту и одним видом причиняют мне боль.
Странно, но никто из парней не напоминает мне Яра – наоборот. В постели я часто думаю, что секс, каким бы разнообразным он ни был, кажется мне таким же плоским, как все они днём.
То есть мне приятно, у меня отлично встаёт… У тех, с кем я спал – в основном это парни вроде Марка – приятные красивые тела. Я бы сказал, что это просто “не то”, но это слишком легко. Просто всё, что происходит в постели… какое-то жидкое. Пустое. Когда я имею их, мне хорошо – но мне не хватает силы, которая накрывала бы меня с головой. Когда кто-то имеет меня, мне это напоминает массаж простаты у врача – в одном конкретном месте мне вполне хорошо, но это как пить слишком слабый кофе. Тот же Марк изобретателен и внимателен, с какой бы он ни был стороны. В этом плане Яру до него далеко. Но мне всё равно кажется, что я будто бы занимаюсь сексом через толстый презерватив, и да, наверное, это просто “не то”.
После таких ночей Яр тоже не выходит у меня из головы. Я выбираюсь из постели, заматываю чем-нибудь бёдра, выхожу на балкон и курю. Из квартиры Марка виден мой дом – мы все тут живём недалеко. А вот Яра отсюда не увидеть никак.
С каждым днём я всё больше укрепляюсь в мысли, что должен что-нибудь сделать для него. Не знаю уже, поеду я к нему или нет, но одна посылка за зиму - это очень мало, если представить, что больше ему никто не присылает ничего. А я знаю, что это так. Эта сволочь умудрилась настроить против себя всех.
Думая об этом, я закусываю губу и отгоняю от себя мысли о том, как мне самому одиноко без него. И, наверное, я не так уж хотел, чтобы он сказал мне, что между нами не будет ничего. Я делаю вид, что хочу просто знать – должен я ждать его или нет. Но, честно говоря, если бы он сказал “Жди” – я бы ждал все десять лет.
Я закрываю глаза. Мне будет уже под сорок, когда он выйдет на свободу. Для меня сейчас этот возраст почти как смерть. Но я-то здесь, среди своих типа друзей. А он там, в четырёх стенах. И когда закончится срок, ему будет уже пятьдесят.
